арт-блог

шаржи

портреты

цены

мастер классы

на главную

Арт-блог

 

04.04.2015

 

Художники Старого Арбата

Те, кому случалось хоть раз в жизни проходить по Старому Арбату, наверняка имели дело с многочисленными художниками, которые. как перелетные птицы, устраивают свои гнезда вдоль этой пешеходной улицы. Они то снимаются со своих мест. перелетая в другие места, более теплые и хлебные, то не дожидаясь холодного зимнего ветра и снега, улетают домой. Кого только не встретишь здесь, начиная с усатых представителей северного Кавказа и кончая двумя чукчами, которые окончательно забросив свой олений промысел, каждый год на все лето приезжают в Москву на заработки. Хохлы, русские, грузины, армяне, татары, узбеки, евреи, да пусть не обидятся на меня, если какая то из национальностей пропущена мной. Арбатские художники все разные, хотя и одного вида, покрытые серой арбатской пылью, в потертой, испачканной красками одежде, они не производят впечатление состоятельных и довольных своей жизнью людей. Они живут одной, закрытой от посторонних глаз жизнью, иногда ругаются иногда дерутся друг с другом, но по большей части это весьма мирные и интеллигентные люди. Как принято у нас в России почти у каждого есть своя особенная кличка, придуманная, не столько из сарказма, сколько благодаря русскому старинному обычаю. который до сих пор не потерял свою силу даже в таком крупном европейском мегаполисе как Москва. Многие об этом даже не подозревают, но большинство художников принимает это как должное.

Арбатские художники

Художественная среда очень неоднородна по своему составу, в нее входят как маститые художники, имеющие за своими плечами высшее художественное образование, членство в разных союзах художников, выставки работ и пр., так и просто случайные люди, которые в лучшем случае когда-то в глубоком детстве с грехом пополам закончили художественную школу, или не осилили оную по причине собственной полной бездарности. Некоторые стали художниками на улице, научившись рисовать подглядывая через плечо своих более опытных товарищей.

Арбатские художники

Средства производства, которые дают художнику получать прибавочную стоимость в виде гонорара за нарисованные портреты состоят из карандашей, ластика и плотной чертежной бумаги. Этого нехитрого скарба, да еще видавшего виды планшета, выпиленного из куска фанеры вполне достаточно чтобы начать свой бизнес на улице. Большего на первое время не требуется, пока вы еще как следует не заматерели и не разбогатели, рисовать можно стоя, без стульчика и без мольберта. Так даже легче уговорить случайного прохожего позировать за деньги. Ну а потом можно и мольберт себе купить и стульчики. Свои же коллеги за полцены продадут вам свой потрепанный инвентарь. А потом купив стульчики, этюдник, кисти, краски, специальную войлочную тряпочку для оборачивания кистей после работы, мастихин, баночка с маслом для швейных машинок, которое используют для разведения красок, специальную бумагу для акварели, на которой очень удобно делать портреты в стиле "сухая кисть" и еще много всего, без чего конечно можно было бы обойтись, но что иногда так облегчает нелегкий труд уличного художника, скрашивает его унылое существование.  - "Господи зачем я таскаю на себе весь этот хлам?"- восклицает измученный художник. Обычно за долгие годы работы на улице реквизит мастера все увеличивается и увеличивается. Сюда добавляются новые кисти, специальная подушечка под табуретку, которая особенно в холодное время года спасает портретиста от переохлаждения, шурупы, которыми в ветреную погоду приходится прикручивать мольберт к асфальту, чтобы его не унесло ветром, ну и конечно отвертка и плоскогубцы, без которых иной раз бывает трудно выкрутить прикрученный мольберт обратно, теплая ватная жилетка, на случай ненастной погоды, перчатки, очки, увеличительное стекло, проектор, предназначенный для копирования фотографии на бумагу, и многое другое, чего описать просто нет возможности, потому что у каждого художника обязательно найдется что ни будь свое. И часто увидев у соседа какую ни будь новую вещицу, художник просит ее посмотреть и если вещь кажется ему стоящей то он поинтересуется где тот ее купил и при случае обязательно сам съездит в то место и тоже купит себе.

Арбатские художники

Поэтому арбатские художники ходят на работу с большими тележками, на которых еще умещаются их огромные рекламные плакаты, при помощи которых они завлекают проходящий мимо народ. Они частенько имеют помощника - зазывалу, в обязанность которого входит привлечение клиентуры, в то время пока мастер ловко жонглируя кистями, выполняет свой очередной живописный портрет. На Арбате таких обычно считают крутыми слегка побаиваются, и называют "Китобоями". Китобой вполне оправдывает свое прозвище. Он обычно имеет две или даже три рекламы, вылизанных с фотографической четкостью портретов, на которых во всей красе предстают перед гуляющим народом красавицы и красавцы далёкого Голливуда: Брюс Уиллис, Бред Пит, Клавдии Шифер. Они, как правило, рисуют исключительно масляной краской, на больших листах торшона, (специальная итальянская бумага для акварели) дорогие портреты по несколько часов вымучивая клиента. Их заказчики, по арбатским меркам , люди не бедные. Некоторые и цену не спрашивают, когда садятся позировать художнику. Вот тут- то китобой начинает потирать руки. "Ага, "Кит" приплыл,"- думает он про себя все время, пора идет процесс написания. Кит- это богатая добыча Китобоя, ведь после окончания работы Киту можно заломить любую цену, ведь он, Кит, жирная рыба, не отвертится. Тут главное - не прогадать сказать побольше, так сказать, чтобы потом всю ночь не спать, а думать: "Вод ведь как я его уделал, сердешного. Каждый китобой по натуре охотник, пока вы гуляете, смотрите по сторонам, не зная чем себя занять, за вами уже следит опытный глаз китобоя, который сразу же, налету, безошибочно вычисляет состояние вашего кошелька. Это для вас улица Арбат, для Китобоя Арбат это что то вроде джунглей, где он притаился на вершине пищевой цепочки и ждет свою очередную жертву. Киты сидят все в одном каком ни будь месте, как правило рыбном. Они давно уже заметили, что чем больше их собирается в одном месте, тем больше добычи притягивается туда. Они с самого раннего утра занимают рабочие места, стараясь встать обязательно в серединку. Давно замечено, что в серединке самая крупная и бестолковая рыба, вода мутная, да и вообще все условия, только закидывай. Рядом с Китобоями сидят другие, как правило не столь ярко выраженные категории художников, которые, представляют собой полную противоположность Китобоям. В народе их прозвали Коробейниками. У Коробейника все упрощено до минимума, у него нет даже рекламы, нет тележки для перевозки мольберта, нет даже мольберта, который можно было бы перевозить на тележке. Коробейник все делает на ходу и рисует, и обедает, и даже оправляется. Жертвою Коробейника обычно становятся зевающие по сторонам иностранцы. Он тихо, стараясь быть незамеченным, подкрадывается сзади к ничего не подозревающему прохожему и начинает портретировать его. "Отпортретировав" его как следует, он начинает требовать свои, что называется, кровные, обычно ведя себя так, как будто тот, кого он только что рисовал, обокрал его, и, самое малое, к чему жертва сейчас прибегнет, будет либо убийство с особой жестокостью, либо вызов на подмогу толпы Коробейников, сметающей все на своем пути.  Заканчивается все, как правило, либо вничью, либо победой Художника, но жертва при этом обычно не сильно страдает, потому что сумма, в которую Коробейник оценивает свой труд, мала и уплата ее не наносит обычно большого ущерба тугому карману иностранца. Коробейник также, как и Китобой, старательно напрягается с утра до ночи, стараясь заработать если не все деньги, то хотя бы, большую часть их, и как ни странно, иногда заработок Коробейника превышает ту сумму, которую имеет за день Китобой. Однако деньги у Коробейника долго не лежат. Как правило, он оставляет свой заработок поблизости от того места, где только что работал, а именно, в ближайшем игровом притоне, которых в этих злачных местах на каждом шагу. Ни для кого ни секрет, если Коробейник не проигрывает все деньги, то пропивает их. Пропив же все деньги, он никогда не останавливается и спускает в унитаз все, что можно туда спустить, а именно: машину, квартиру, даже обувь: сам лично видел художника, поменявшего свои, еще приличного вида туфли на бутылку водки. Потом художник поселяется где- ни будь на чердаке, или в подвале. И вот тут начинается медленное но верное падение в пропасть. Художник еще какое то время шарахается по улице в предсмертном угаре пытаясь продлить свое жалкое существование, но алкоголь все сильнее и неотвратимее приближает тот час когда в разгар ненастья сердце художника останавливается и он падает на холодный тротуар на глазах равнодушных прохожих и умирает. Смерть его мало кого делает участным. Те кто его знал лишь с легка посочувствуют, а может и злорадно скажут. "Допился ты наконец."

Худжники Старого Арбата

Впрочем такие случаи из ряда вон выходящие. Пьянство среди художников довольно редкое явление. Художники как правило пьют в тихаря, пытаясь не попадаться на глаза коллегам в пьяном виде. Репутация вещь серьезная. Потерять ее не так сложно как завоевать. Впрочем, те кто ей пользуется на Арбате мало что от этого выигрывают. Художники конечно иногда устраивают собрания и производственные совещания под лозунгом "Хватит так жить, пора поднимать цены" или "Куда мы катимся, надо объединяться", но покричав немного и помахав руками они быстро находят виновного, (кого-нибудь из своей же среды), художника, который сбивает цену, рисуя по дешевке, вымещают на нем злость и расходятся по рабочим местам как ни в чем не бывало. Коллективизм творческим людям не свойственен. Каждый из них считает себя если не Леонардо да Винчи, то уж по крайней мере Микеланджело. По этой причине большинство из них и сидят на улице, в глубине души лелея свои амбициозные порывы. Именно здесь творческая душа обретает долгожданную свободу, о существовании которой другие даже не догадываются в наше время. Впрочем свобода как палка о двух концах, у нее есть свои плюсы и минусы и редко кто из художников может с твердостью заявить "Жизнь удалась!"

Арбатский художник

Говоря словами великого поэта: "Нас мало избранных, счастливцев праздных..." я бы хотел подвести итог всему тому что я здесь сейчас написал. Не у каждого есть талант, и далеко не каждый может найти ему применение в нашей не легкой жизни. Каждый по мере своих способностей занимает в обществе ту или иную нишу. Один становится полицейским, другой продавцом в магазине, третий директором банка и потом до самой смерти каждый из них тянет свою лямку, надеясь на лучшее. Поэтому если вы будучи в Москве проездом и проходя по Старому Арбату видите там людей с мольбертами в беретках, то не завидуйте их кажущейся праздности и свободе. Уверяю вас, за этим фасадом скрывается масса проблем и противоречий свойственных большинству профессий. Там на улице конкуренция намного жестче чем у вас в офисе или на заводе. Художнику приходится бороться за кусок хлеба со стихией, с товарищами по цеху, с владельцами ближайших сувенирных ларьков, милицией, префектурой, министерством культуры, министерством торговли, музыкантами, херомантами, хулиганами, бомжами. Любой чем-то разозленный прохожий, а таких сейчас становится все больше и больше, может ни чем ни рискуя обидеть художника или испортить ему настроение. Если вы хоть как то защищены на работе и ваш работодатель не может по своему произволу уволить вас, то художник функционирует в абсолютном правовом вакууме. Его деятельность не регулируется ни какими законами и ни какими постановлениями. Это говорит о том, что в любой момент, по прихоти любого чиновника его могут взять за шкирняк и вышвырнуть с улицы, без объяснения причины. Поэтому с одной стороны свобода и легкие деньги, с другой смутная картина будущего.

В. Белозеров ©

 

 

Союз художников

 

Те кто не вникал в дела художественные, наверняка имеют слабое представление относительно того откуда деньги берутся. Да, некоторые художники баснословно богаты: Пикассо, Сальвадор Дали еще при жизни стоили замки и имели личные самолеты, но Вангог и Гоген умерли в нищете, хотя после смерти их картины продавались за миллионы долларов. Мало кому приходит на ум, что продавцы картин имеют куда больше, чем их создатели. Так что получается, как мудро выразился один торговец картинами:

"Нарисовать картину сможет любой дурак, а вот продать ее способен только умный человек".

Вера Павловна Ходосевич торговала всем подряд, что под руку попадется, и могла продать человеку совершенно ненужную ему вещь с виртуозной легкостью. Обладая приятной, еще довольно привлекательной внешностью для своих сорока пяти лет, она внушала людям безграничное доверие, и считала, что главное, чтобы покупатель созрел. Последние два года, основным предметом ее успешного бизнеса была торговля различного рода удостоверениями от разных организаций. Легко вступая в контакт с руководством, в частности не без помощи так называемых старых связей, на которых, честно сказать, и Москва то держится, она. отдавая им половину прибыли, большую половину все же имела для себя самой. Не будем вдаваться в тонкости ее ремесла, которые она держала в строгой тайне, для нас они представляют мало интереса, известно только, что сначала нужно было найти желающих сделать покупку, а затем все двигалось своим чередом: согласования, сбор денег, печать бланков, вклеивание фотографий, проставление печатей и разумеется торжественное вручение.

В конце концов очередь дошла до арбатских художников. Никто не может объяснить до сих пор массового вступления "арбатских" в Союз художников. Если только, не будучи банальным, сказать -"все побежали и я побежал".За всем, конечно, кроется влияние Веры Павловны, и та легкая гипнабельность, которая свойственна творческим людям. Несколько месяцев Арбат перебраживал в своем чреве возможности и перспективы своего членства. Идеей заболели даже лица, имеющие к искусству самое отдаленное отношение, как то: торговцы матрешками, продавцы лотерейных билетов, и даже один из работников туалетной будки, которому художник по кличке Барбекю пообещал членство в Союзе за то, чтобы он пускал в будку бесплатно "кого нужно". Число членов росло как на дрожжах, даже не хватило удостоверений, семь штук пришлось срочно допечатывать, проштамповывать и нести на Арбат. В удостоверении одного из художников сделали ошибку, написав вместо Пастухов - Петухов, после чего данное прозвище навсегда закрепилось за ним.

Стоял конец февраля, обычная для Москвы ветреная. слегка морозная погода. Выпавший за ночь снег, превращался постепенно под ногами спешащих по своим делам прохожих в липкое грязное месиво. Из-за серых всклокоченных ветром облаков иногда проглядывало бледное северное солнце, которое на юге уже топит снег и оживляет все вокруг в это время года. Вера Павловна миновала несколько извилистых переулков и вышла на старый Арбат. Сразу же ей в лицо ударила струя сильного ветра, неистово дующего со стороны Смоленской площади. Она слегка наморщилась, почувствовав, как ее пробирает с ног до головы, несмотря на норковую, до колен, шубу, и норковую шапку, крепко надвинутую на самые уши. "Как можно тут стоять весь день?" - удивленно подумала она. -Не понимаю!" - и направилась к театру Вахтангова, где ее уже поджидали, накутанные в ватные штаны и обутые в валенки кандидаты в члены Союза. Их морщинистые, обветренные лица сияли радостью в ожидании предстоящей церемонии вручения членских билетов и были похожи на лица челюскинцев наконец-то достигших полюса. Вера Павловна с содроганием посмотрела на молодого высокого парня без шапки, одетого явно не по сезону в видавшую виды, протертую до дыр, кожаную косуху, художника по кличке Студент, несколько лет назад выгнанного из художественного института за пьянку.

-Здравствуйте, - элегантно кивнув головой, поздоровался он, и улыбнувшись, обнажил ряд ровных белых зубов, среди которых не хватало спереди одного приятеля.

-Как вам не холодно без шапки? - удивленно проговорила она, кутаясь в теплую шубу, в безнадежной попытке хоть как -то согреться.

-А он еще не заработал на шапку то, - рассмеялся стоявший рядом старый дед по кличке Вангог, одетый в овечий полушубок и большие извозщичьи рукавицы. Пристально осмотревшись кругом, чтобы не было посторонних, Вера Павловна пересчитала присутствующих.

-Все здесь? -для верности спросила она. Художники тоже огляделись вокруг и, не найдя ничего подозрительного, обратили свои взоры на Веру Павловну.

- А можно вам наедине задать один вопросик? - спросил озабоченно толстый художник по кличке Ботичелло, которую он получил от приятелей за свое сходство с бочкой и пристрастием к крепким винам. Последнее время Ботичелло близко познакомился с охранником, дежурившим в вестибюле касс художественного театра. Охранник пускал его рисовать "заказы" в теплое помещение, и чтобы хоть как-то расплатиться с парнем за все хорошее, что тот для него делал, Ботичелло пообещал, что походатайствует со своей стороны о продвижении его кандидатуры в Союз художников.

-Тут вот какое дело; один талантливый парень, ну вы помните, я вам про него уже говорил, - продолжал, заикаясь, Ботичелло. Вера Павловна посмотрела на него строгим взглядом и твердо сказала:

- Нет! Надо было раньше думать,- сделала паузу она, - пусть приносит работы, посмотрим на вашего талантливого, - и начала долго и нудно объяснять правила вступления в союз кивающему ей в ответ Ботичелло

- А мы вообще зачем здесь собрались? - вмешался Студент,- мы как, сейчас получим билеты? - переспросил он.

Вера Павловна посмотрела на него с удивление:

- Вы мне, Дмитрий, только часть денег заплатили. Принесли остальные? Я вам удостоверение не выдам, пока не внесете всей суммы.

Стоявшие рядом художники сочувственно посмотрели на товарища.

- Я заплачу, честное слово. Я же вам говорил, в каком я теперь положении, - начал оправдываться бывший студент, жалуясь на без исходную нищету.

- Я вот хотел спросить, - начал, заикаясь, художник, с обтянутым желтой кожей, похожей на старый пергамент, лицом, - вы говорили, что нужно принести это, как там его, портфели... он жалобно взглянул на присутствующих, портфо...ли, что ли?

- Порт-фо-лио по буквам поправил его студент.

- Портфолио нужно, вы сказали на диске приносить? -зашамкал он снова обветренными губами, обнажая здоровую лошадиную челюсть, где желтые зубы росли плотно, тесня и налезая друг на друга, борясь за ограниченное пространство.

- Сфотографируйте ваши работы, напечатайте фотографии и принесите мне, - коротко объяснила Вера Павловна.

- Ну, что, если вопросов больше нет? - сказала она, взглянув на массивные золотые часы, - давайте, как говорится, к делу.

Расстегнув кожаную сумочку, она достала удостоверения и принялась раздавать их художникам.

- А что там такое дают? - послышался сзади дребезжащий голос проходившего мимо бомжа, успевшего с утра пораньше найти выпивку и бывшего навеселе.

- Что за собрание? По какому поводу? Друзья мои, что вы там делите?

Он остановился и подошел поближе, удивленный тем, что на него никто не обращает внимания, стал заглядывать через плечо Веры Павловны, обдавая ее запахом перегара и еще тем специфическим запахом, которым только пахнут московские бездомные. Вера Павловна повернула к нему свое белое, ухоженное лицо, с густо накрашенными помадой губами, маленьким аккуратным носиком и красивыми, четко очерченными бровями, недовольно фыркнула, изобразив крайнюю степень недоумения.

- А ну, проваливай! - сказал, грозно нахмурив брови, и доставая из кармана здоровый, как молот, кулак художник по кличке Академик.

Бомж сразу же отошел на несколько шагов и начал обиженно возмущаться:

- Я уйду, только грубить не надо, а то я тоже могу нагрубить, - недовольно проворчал он, покидая собравшихся.Торжественность обстановки вручения во второй раз была нарушена медленно проезжавшим мимо мусоровозом, который остановился прямо напротив собравшихся, на время, пока дворники очищали урны. Получив удостоверения, художники долго вертели их в руках, разглядывая свои фото, читая мелкие буковки, написанные на печати.

- Ну что, мужики, надо бы обмыть это дело? - предложил художник с белой козлиной бородкой по кличке Алекс, доставая из- за пазухи бутылку водки.

- Это ты когда успел? - улыбнулся Вангог, которому предложение выпить было явно по душе.

- Да это я, когда на Арбат шел. Дай, думаю, зайду в магазин, куплю чего-нибудь поесть. Зашел, а там шаром покати - одна водка. Вот я и купил бутылку. Весьма кстати получается,- начал оправдываться Алекс.

- А вы, Вера Павловна, выпьете с нами? - предложил он, раздавая присутствующим белые пластиковые стаканчики.

-Я? - голубые, еще не утратившие форму , тщательно накрашенные глаза Веры Павловны округлились.

-Мне идти надо, - строго сказала она.

- Ну, чисто символически, - предложил Ботичелло, протягивая ей пластиковый стаканчик с особого рода дурно пахнущей жидкостью, которая продается в арбатских переулках и ошибочно называется водкой. Вера Павловна взяла стаканчик, чокнулась, как положено, со всеми, и, сославшись на нехватку времени, поспешила по своим делам. Художники быстро осушили стаканчики и разбрелись по своим местам. Редкие и немногочисленные с утра облака после полудня сгустились в единую тяжелую массу, непроницаемо плотным слоем загородив солнце. День, едва казалось успевший начаться, заканчивался, так сделалось вдруг темно и неуютно вокруг. Замерзшие прохожие, спешащие поскорее спрятаться от холода, не обращали никакого внимания на рекламу художников. Вдруг пошел снег, мелкий, колючий, неприятно царапающий лицо, он прилипал к одежде, покрывая ее ледяной корочкой. Дед Вангог встал со своего места и, подойдя к товарищам, попросил папироску.

- Я вот что думаю хлопцы, - продолжил Вангог, крепко затягиваясь, - может по стольнику скинемся?

- Конечно, я считаю, событие надо отметить как следует! - сказал Академик.

- А эти будут? - кивнул он на стоявших слева Черепа с Ботичелло.

- Они уже деньги сдали, - подтвердил Вангог.

- Ну что, Дима, сходишь за водкой?

- Я у вас что, на побегушках что ли? Я прошлый раз ходил, - возмущенно проговорил студент.

- Эх, я старик должен за водкой бежать? - покачал головой Вангог.

- Меня в валенках в супермаркет не пускают. Я вчера зашел колбасы купить, охранник остановил. Ты, говорит, дедушка, еще бы в лаптях сюда приперся.

- Давай я схожу, - вызвался Ботичелло, - Студент пусть рекламу охраняет, так от него пользы больше.

Когда запыхавшийся Ботичелло притащил выпивку, все уже ждали его в арке театра, составив стульчики и загородившись рекламой от прохожих, которым до художников не было никакого дела. Дед Вангог откупорил бутылку и стал положенным его возрасту профессионализмом разливать ее по стаканчикам. Ботичелло в это время достал канцелярский нож и принялся резать колесиками ливерную колбасу, аккуратно укладывая ее на черный бородинский хлеб.

- Как вы эту гадость едите? - ухмыльнулся Студент, презрительно смерив взглядом закуску.

 -Покупал бы себе красную икру, - спокойно ответил Ботичелло, - у тебя денег до хрена, - добавил он. - То, что хохлу хорошо, для русского- смерть, - пошутил, улыбнувшись, Академик.

- Это кто, он, что ли, русский? - Вангог показал пальцем на Студента, и затем добавил после небольшой паузы: - еврей он, а не русский.

- Ну что, члены? - подняв стаканчик начал Алекс, - ну, давайте, с начинанием! Согревающая влага заструилась по телу.

- Хорошо пошла, - сказал Алекс, вытирая капельки спиртного с козлиной бородки и запихивая кусочек черного хлеба в окоченевшую челюсть, которая от холода отказывалась двигаться.

- А, что за водку вы купили хлопцы? Что-то новенькая какая-то, я такой раньше не видел." Он приблизил бутылку к глазам, пытаясь рассмотреть этикетку.

- Слушай, Вангог, - улыбнулся Студент,- я все давно хочу тебя спросить, как художник художника. Зачем тебе корочки? Ты же старый уже. Вот мне допустим понятно - у меня вся жизнь впереди. Я карьеру буду делать. Может за границу махну. А ты что? Ты же все равно с этого места под Театром никуда не сдвинешься. Ты же врос здесь корнями, как старый пень. Ну зачем, скажи мне ради бога, сдалось тебе это членство? - допытывался Студент.

- Отстань от меня, - нахмурив брови проворчал старик.

- Ты думаешь, раз ты молодой, так тебе все пути открыты? А вот это вот видел! Вангог сложил пальцы в "шишь" и сунул их в лицо Студенту.

- Я тоже, когда-то был молодой, дураком был, думал, что все мне по плечу, да на всех плевал. А вот постарел так и поумнел. Понял наконец, что кроме мамы никому на хрен не нужен.

- И что ты к человеку привязался? - вмешался Академик, - дед правильно говорит - никому мы на хрен не нужны и точка.

- Вот я, допустим, так не думаю, - вмешался в спор Ботичелло, - я вам вот что скажу, что бы вы не говорили, а все будет так, как Богу угодно. Так что не загадывайте на будущее, живите одним днем. Я вот заработал сегодня денег, выпил и счастлив. Завтра, будет завтра. Я даже не думаю, что завтра будет, может я под трамвай попаду. Кто знает? Так зачем мне сегодня день себе портить? А что касается корочек, то я вообще не понимаю, какие могут быть сомнения на этот счет? У нас без бумажки - ты кто? Правильно - букашка. А с бумажкой - кто? Правильно - человек.

- Гомо сапиенс, - уточнил Студент, уже порядком набравшийся и начинающий раскачиваться на маленьком, неудобном стульчике из стороны в сторону.

- Не забывайте, - продолжил Ботичелло, мы теперь можем краски в салоне со скидкой покупать. Скидка, правда, небольшая, всего пять процентов, но, если допустим, вы покупаете раму для картины за пятьдесят тысяч рублей.

- Сколько там получается? - замолчал он на минуту, подсчитывая в уме выручку.

- Так вы платите всего сорок семь с половиной тысяч.

- Мы что, идиоты, такие дорогие рамы покупать? - усмехнулся Студент.

- Ну что ты меня перебиваешь, Дима? - продолжал Барбекю, - это сейчас тебе смешно, а когда будешь краски покупать, попомнишь мои слова, - обиженно подытожил он.

- Опять же, больной вопрос с пропиской снимается автоматически, художнику, если ты член союза, , прописка не требуется. Можешь жить где угодно, хоть на Марсе. Без удостоверения, как ты ментам докажешь, что ты художник? Всем эти корочки когда-нибудь пригодятся," - закончил, он похлопав себя по карману с заветной ксивой.

- Володя, сколько вам лет? - пошевелив белыми усиками, спросил Алекс, - как это вы умудрились, дожив до седин, сохранить ум шестилетнего ребенка? И что вы думаете? Удостоверение вас от ментов спасет? Да им по одному месту кто вы - художник или космонавт.

- А меня менты один раз даже с регистрацией оштрафовали, - пожаловался Череп, - сказали регистрация у вас - фальшивая. А как она может быть фальшивая, если я ее в паспортном столе делал, в очереди только часа три стоял.

На минуту воцарившуюся тишину прервал Академик.

- Ладно спорить! - сказал он, каждый в чем-то прав. Без корочек мы кто были? Бомжи. Теперь мы бомжи, только с корочками. Хоть маленький, но прогресс в нашей жизни. Давайте за это выпьем.

- Нет, стойте, господа, не нравится мне что-то ваш разговор, - вмешался Алекс, - Вы того гляди бить друг друга начнете. Давайте лучше выпьем за Канаду, - заплетающимся языком предложил он.

- За что? За что? - переспросил Ботичелло.

- За Канаду, - снова повторил Алекс, и добавил после небольшой паузы.

- Вы вообще знаете, что такое Канада? - и снова, подождав небольшое время, продолжил:

- Канада - это миллион людей и все русские.

- И все хохлы, - усмехнулся студент, беззубой улыбкой.

- А ты где зуб -то потерял? - спросил его Алекс.

- А! - махнул рукой художник. Темное дело на самом деле. Иду я, значит, ночью по Арбату, вдруг- удар спереди. Я даже понять толком ничего не успел, так отключился на минуту. Огляделся по сторонам -никого.

- Кто-то удар отрабатывал, - задумчиво вставил Академик, разглядывая мозолистые костяшки на своей правой руке.

- И какого хрена по ночам шляться? - подытожил Вангог наставительным тоном, - хорошо, что зубом отделался, а то могли и башку проломить, ни за что.

- А ты что Канаду-то вспомнил? - спросил Академик, обращаясь к захмелевшему товарищу. Он, пожалуй единственный из всей компании, оставался трезвым несмотря на то, что пил наравне со всеми.

- Канада, - снова начал проснувшийся Алекс, - миллион человек и все русские!

- А наш брат еврей есть в Канаде? - брызгая слюной, спросил Студент, которого алкоголь заставлял неистово двигаться и размахивать руками.

- Нет! Евреев нет, - твердо добавил Алекс.

- Ну, ты врешь. Не может такого быть, чтобы евреев в Канаде не было. Евреи везде есть... - не закончив мысль, Студент вдруг закашлялся, закрывая рот ладонями, стараясь сдержать наступающую рвоту.

- Вот нажрался, сука, - выругался Академик, помогая товарищу выбраться из-за стола.

- Уведи его подальше, ради бога! - попросил Вангог, и повернувшись к Черепу, стал выливать в его стаканчик остатки водки.

- Куда ты льешь? - возмутился Череп, -я больше пить не буду! Мне нельзя! У меня гастрит, - он изобразил на лице крайнюю степень страдания.

- Ладно, Ботичелло за тебя выпьет, - промычал Вангог, отбирая стакан у Черепа и ища глазами Ботичелло, который давно уже без умолку заговаривал со всеми, бегал вокруг рекламы и суетился. День назад он взял заказ на шарж, получил задаток и преспокойно забыл про него. Вспомнил, только когда пришла заказчица.

- Да вы не волнуйтесь! - утешал он ее, - полчаса, ну час от силы. Остались последние штрихи. Сходите куда-нибудь в кафе, подождите. Я понимаю, что вам сейчас дарить. Успеем, я вас заверяю, успеем, - выпалил он, схватил бумагу и побежал в кассы театра.

- Вот кому все как с гуся вода! - покачал головой Вангог, глядя на неунывающего товарища. Ночь наступила внезапно. Только арбатские фонари разгорались медленно. Шедший все время снег уже сделал кое-где сугробы. Суетились и бегали арбатские дворники, видимо не ожидавшие сегодня такого снегопада. Ветер постепенно утих и стало совсем нехолодно. Даже Вангог расстегнул полушубок и снял рукавицы. Из-за рекламы показалось мертвенно бледное, перепачканное в грязи и крови лицо студента. Руки и голова его постоянно дергались, он уже два раза успел упасть в грязь лицом и разбить себе нос.

- Ну, стой сам, я тебя что, держать все время должен? - не выдержал Академик, пробуя усадить Студента на стульчик, но тот выскользнул из его рук и беспомощно упал в грязь и замер. Проходившая мимо пожилая женщина, увидев лежащего Студента, всплеснула руками:

- Бедный мальчик! Без шапки! Да он же простудится до смерти! Вы бы подняли его бедного! -запричитала она, качая головой.

- Да он уже задрал нас, - плюнув в грязную жижу под ногами, выругался Вангог и с безразличным взглядом уставился на Арбатский фонарь, который то двоился, то троился перед его отуманенным водкой взором. Снег повалил крупными хлопьями, загорелись желтым светом окна театра, к дверям которого постепенно начала стягиваться нарядная публика, купившая билеты на вечерний спектакль. Все сразу переменилось вокруг и атмосфера вдруг стала праздничной, почти как перед Новым годом. Художники постепенно расходились по домам, только один Вангог по-прежнему сидел на своем месте и глядел на арбатский фонарь. Он сидел погруженный в воспоминания, и перед его внутренним взором в хаотическом беспорядке проносились картины из его прежней жизни: детство, дом в деревне, где он родился, отец, с ружьем идущий на охоту, мать, вечно копошащаяся возле печи. И как так получилось, что сейчас уже ничего не осталось из того, что было раньше и так облегчало его жизнь и радовало его? И вот он остался совсем один без близких и друзей на этой холодной московской улице, всеми оставленный и никому ненужный. Вангог уже подсознательно чувствовал, что скоро должен прийти его, может быть последний день на этом свете, хотя всячески пытался отгонять от себя эти мысли, но они навязчиво возвращались к нему. Вот и сейчас ему показалось, что эта "костлявая" с косой где-то рядом, смотрит на него из-за фонаря, и он боялся пошелохнуться, и тем привлечь ее внимание. "Авось пронесет сегодня",- подумал он, прислушиваясь к биению сердца у себя в груди. И билось оно уже не так ровно и сильно, как прежде, а часто и с опозданиями. Хоть умру человеком, подумал он, нащупывая в кармане маленькое удостоверение и дурные мысли на время оставили его. Он медленно поднялся, и собрав свой этюдник, наполовину засыпанный снегом, побрел домой.

Валерий Белозеров

 

 

Один день из жизни уличного художника

 

Проснувшись раньше обычного от какого-то стука в голове, арбатский художник-портретист Николай Иванович Пастухов долго не хотел вставать, намереваясь весь день провести в кровати. - А что, могу я позволить себе хоть раз в жизни проспать весь день, - подумал он. - Хотя, это неразумно спать днем, да еще в субботу. В субботу надо деньги зарабатывать, - решил он. - Когда еще работать, как не в субботу. На Арбате сегодня народу будет полно, погода- то вон как разгулялась. Он посмотрел в окно на синий кусочек неба, проглядывавший между серых многоэтажных фасадов и, медленно встав с постели, принялся одеваться. Выйдя на улицу, Пастухов зажмурил от яркого солнечного света глаза. Еще вчера было холодно и сыро, а сегодня вовсю светило солнце, весело чирикали воробьи и легкий, теплый ветерок был наполнен какой-то необычайной весенней свежестью. Предстоящий день сулил много нового и интересного, в смысле заработка, ибо помимо работы Пастухов уже давно перестал различать все живое вокруг себя. Вся его жизнь с утра до позднего вечера была подчинена одной цели - зарабатыванию денег. Если каким-то образом художник не мог заработать, то он впадал в уныние, сильно переживал по этому поводу, и готов был потом не спать ночами, лишь бы компенсировать свой простой. Выйдя из метро, Пастухов направился от Арбатской площади к подвалу в Староарбатском переулке, где хранил вещи. Отперев дверь, он с удивлением обнаружил, что половины тележек уже не было в подвале.

- Скоро будут к шести часам приходить, места занимать, - проворчал он недовольно, выкатывая на улицу свою передвижную мастерскую. Выйдя на Старый Арбат, Пастухов взглянул на часы. Было без четверти десять, но несмотря на столь раннее для Арбата время, большая половина художников уже сидела на улице, заняв места заблаговременно. Некоторые, поставив свои мольберты, ушли по своим делам, другие, развалившись в раскладных шезлонгах, грелись на солнышке. Пастухов, всю зиму простоявший возле театра Вахтангова, и основательно изучивший повадки своих конкурентов, хорошо знал, кто и во сколько обычно выходит на работу и куда встает. Первым приходит художник Черепов, по кличке Череп, он встает в четвертую по счету от касс театра арку, находящуюся прямо посредине. Где-то в половине девятого появляется Веник и становится по правую руку от Черепа. Потом приходят хохлы - Барбекю с Кругляком и занимают предпоследнюю арку. Следом за ними появляется высокий бородатый художник по кличке Кит. Кит любит занимать последнюю арку, которую вахтанговцы называют "ЧЕРНОЙ ДЫРОЙ". В третью арку обычно становится старик по кличке Есенин, прозванный так за то, что на рекламе у него портрет поэта Есенина. Как зовут художника на самом деле, никто никогда не интересовался. Сам Пастухов всю зиму простоял в первой арке. Это место нравилось ему тем, что народ, шедший к Смоленской площади, первым делом натыкался на него, Пастухова. И тут надо было только не зевать. Однако, с наступлением оттепелей, на Арбат стали стягиваться непрошенные гости, ночующие где попало и питающиеся чем придется. Расположенный по левую руку от первой арки круглый фонтан с восседающей над ним принцессой Турандот, стал их излюбленным местом отдыха. Они целыми днями лежали на гранитном парапете фонтана, греясь на солнышке, и вставали разве только что по нужде, которую справляли тут же, прямо за первой театральной колонной. Они в течении всего дня постоянно бранились между собой, чего-то делили и даже дрались. Суетливые соседи вытеснили Пастухова с его насиженного места.

- Ничего, - решил он, - Вторая арка то же неплохое место, по крайней мере, мочой здесь уже не так сильно воняет, да и опять я ,получается, самый первый стою, - рассуждал он.

Подходя к театру, Пастухов почувствовал, как сердце у него забилось от волнения. Еще издалека он заметил, что все арки театра были заняты. Во второй арке, где он обычно стоял, расположился какой-то новый художник, которого Пастухов видел в первый раз. Рядом с новичком, слева, стоял Алекс, который время от времени менял места, пристраиваясь с боку то к одному, то к другому художнику. Даже четвертая арка, которую Черепов занимал исключительно единолично, сегодня была поделена на две половины и во второй половине уже раскладывал свой этюдник, видимо только что пришедший, художник по кличке Будулай. Как правило, художники, во избежание никому не нужных конфликтов, становились каждый на свое место. Конечно места были не подписаны, не пронумерованы, не оговорены заранее, но по умолчанию закреплялись за теми, кто постоянно на них становился. Так, если Алекс вдруг вставал в последнюю арку, то художники подходили и шутили: - Ты чего это, Алекс, китовое место занял? Смотри, придет Кит, тебя выгонит. Конечно, Кит, хотя и обладавший богатырским сложением и непомерной силой, имел довольно мягкий характер, и никого бы не стал прогонять, но и он, обнаружив свое место занятым, весь день ходил от художника к художнику и жаловался. Никто не придавал такого важного значения местам, как Череп. Он однажды даже сочинил меморандум, из которого следовало, что места под театром должны быть поделены в следующем порядке: в середине должны стоять москвичи, по бокам - те, кто живет в Подмосковье, а все остальные в меморандуме вообще не упоминались.

- Да он фашист, - ругался толстый художник с Украины по кличке Ботичелло. - Может нам нашивки на груди сделать с буквой "Х". А ему тогда повязочку со свастикой. Эсесовец натуральный.

- А Будулаю место подле себя занимат, - качая окладистой бородой, жаловался художник по кличке Есенин, проживавший в подмосковье, и недовольный дискриминационным меморандумом. - Будулай получатца - москвич? Будулай - москвич! - смеялся он беззубым ртом. Видали мы таких москвичей! Художники целый день обсуждали меморандум, но так и не пришли к окончательному соглашению. Подойдя к своему месту, Пастухов нашел его занятым молодым парнем коренастого сложения, широколицым, скуластым, с шапкой черных, жестких волос на голове. Пытаясь не смотреть на незнакомца, он подкатил тележку, поставив ее рядом с ним так, как будто бы, тот был чем-то неодушевленным, и тотчас же направился к товарищам здороваться.

- Ну что, Коля, - улыбаясь протянул ему руку Вениамин Валерьевич, известный в художественной среде под кличкой Веник. - Что опаздываешь -то? Поспать любишь? У нас тут не моргай, чуть опоздал - все. Впрочем, можешь в первую арку встать, ты же любишь впереди быть, - шутил он. Веник был, наверное, самый пожилой художник на Старом Арбате. Ему уже перевалило за семьдесят. Разговаривал он со всеми обычно в слегка шутливом, насмешливом тоне, особенно с Пастуховым, которого считал жадным и в душе презирал.

- А ты знаешь что это за парнишка? - кивнул он на новичка.

- Понятия не имею, - недовольно проворчал Пастухов. Сейчас, весной понаедут, - добавил он. Будем на головах друг у друга сидеть.

Обойдя всех присутствующих, Пастухов поздоровался с каждым, пытаясь получить от товарищей хоть какую-то информацию о незнакомце, непрошено вторгшемся на его территорию, но в ответ художники только разводили руками, утверждая, что видят паренька впервые.

- Он еще до Черепа пришел, - подтвердил, громко сморкаясь в носовой платок, Кит. Сидит себе тихонько, ни с кем не здоровается. И, опасаясь, что Пастухов захочет встать рядом с ним, добавил: - Ты уж извини, Николай, Юра вчера просил занять ему место.

Пастухов махнул рукой и медленно направился к своей тележке. Новичок сидел на маленьком стульчике, изредка бросая взгляды на коллег по искусству. Пастухов подошел молча, постоял с минуту и стал раскладываться в первой арке. Первым делом он разложил кресло, потом, по очереди две треноги, на которые вешал свою рекламу, и только потом - этюдник. Солнце с самого утра начало припекать, и если утром еще чувствовалась весьма ощутимая прохлада, то к полудню в самом центре арбатской улицы, где арбатские стены обладают удивительной способностью летом усиливать жару, а зимой увеличивать холод, было уже достаточно тепло. Художники давно уже поснимали с себя теплые свитера, и некоторые даже спрятались от солнца за театральными колоннами. На Арбате было еще довольно пусто, если не считать бомжей, расположившихся возле фонтана, вместе с однорукой принцессой Турандот. Компания, видимо с самого утра успевшая как следует набраться, сперва долго дебоширила, потом, видимо устав от перебранок, разлеглась вокруг принцессы, принимая солнечные ванны. Время от времени подходили новые оборванцы, устраивали разборки и громко, на всю улицу ругались отборным матом.

- Когда же они наконец уймутся, окаянные? Управы на них нет, - жаловался Есенин, проходя мимо Пастухова. Вон милиция ходит мимо, и хоть бы что. А ты, попробуй плюнь, или высморкайся у них на виду, так сразу: - Давайте пачпорт, гражданин. Вон как нассали, ажно нос сводит, - выругался он, качая седой головой.

Пастухов посмотрел ему в след безразличным взглядом, и усевшись в кресло принялся ждать. Он подставил лицо теплым лучам апрельского солнца и попытался вообразить себе, что сидит на берегу моря, но через несколько минут, легкий ветерок пахнул на него удушливо едким запахом мочевины, от которого приятные картины, мгновенно покинули воображение и уже более не возвращались.

- Я те ща морду расквашу б..дь! - послышался за колонной истошный крик, и затем тяжелые, хлесткие удары.

- Уйй... уйй... б..дь! - ответила жертва, пронзительно взвизгнув.

- Оставь меня! - Нет! нет, не надо, - кто то снова завопил надрывно, звонко стукнувшись головой об камень.

- Оставь его, ты сука, - послышалось от фонтана.

Однако жестокий экзекутор продолжал наносить удары, уже бессловесной жертве, корчившейся на грязном полу. Пастухов, сидевший спиной к дерущимся, с начало почувствовал, как легкий мороз пробежал у него по спине, затем вдруг страх, сменился необузданным гневом. Ему вдруг страшно захотелось встать и прибить обоих ублюдков, из за которых он вынужден так волноваться. Он вскочил с кресла, сжимая кулаки и уже было шагнул в арку, как сознание сомнительного характера своих действий, остановило его, заставив оставаться в неподвижности и тяжелое чувство собственного унижения накатило как ком. Ослепленный солнцем, он увидел две только серые тени в глубине вестибюля, шатающиеся из стороны в сторону, медленно удаляющиеся прочь. Сердце забилось в груди с невероятной силой, он тяжело вздохнул и вернулся на свое место. Через некоторое время, Пастухов передвинул рекламы поближе ко второй арке, но этот маневр оказался бесполезным и даже еще ухудшил ситуацию, потому, что бомжи, увидев что проход освободился, стали ходить через него, а один из них, даже уселся на лестнице, и наверное заснул бы тут, если бы Пастухов вовремя не прогнал его.

- Ну и запах здесь, - сказал незнакомец, посмотрев на Пастухова невинным взглядом. Я вообще то первый раз на Старом Арбате. И часто они тут такое вытворяют? - спросил он, кивнув на бомжей.

- Да бывает, - процедил сквозь зубы художник, опустив глаза, - менты их почему то не трогают.

- Вас как зовут? - поинтересовался парень, протягивая руку.

- Меня Саша.

- Николай, - заикаясь выговорил Пастухов.

- Вы тут первый художник, с которым я познакомился. Все, остальные, здесь на меня с каким то подозрением смотрят, - пожаловался новичок, приглаживая шевелюру, - особенно вон тот, худой мужик в середине. Я с ним поздороваться хотел, а он повернулся ко мне спиной. Я сначала подумал - глухонемой, ничего не слышит, а потом вижу смотрит на меня, злобно, как будь то я ему денег должен.

- Это Череп, - не обращай внимания, он ко всем так.

- А руку у памятника бомжи оторвали? - спросил молодой человек.

- Я не знаю, кто то оторвал. Кому то понадобилась рука. Никто не знает, - задумчиво ответил Пастухов.

- Раньше мне Арбат совсем другим представлялся. Я думал тут художники, музыканты собираются, приличные люди гуляют, а тут на самом деле одни бомжи, да колхоза шляется из конца в конец.

- Это еще ничего, - усмехнулся Пастухов, с высока поглядев на сидящего внизу на маленьком, неудобном стульчике юношу. - Подожди, летом их тут раза в три больше будет. - Ты сам то, откуда приехал?

- Я с ростовской области. Шахтерский городишко. Скучно у нас, народ только на работу ходит, да на рынок, а в перерывах сидит, в телевизор пялится. Больше у нас делать нечего, не то что здесь в Москве. Вот я и решил в Москву податься, попробовать на Арбате порисовать

- Попробовать то можно, - покачал головой художник, поглаживая бородку, но боюсь дела тут у тебя пойдут не сразу, - добавил он. -Тут надо хорошую рекламу, чтобы деньги зарабатывать, а у тебя я смотрю один портретик, да и тот слабенько нарисован.

- А вы учились где то? - спросил с уважением новичок, уставившись на Пастухова своими серыми, широко посаженными глазками.

- Ну а ты как думал? Конечно учился. Я всю жизнь учусь. Вообще-то я Репинский институт закончил, - неожиданно для себя соврал Пастухов.

- Это наверное в Питере? - удивленно проговорил новичок.

- Ну ты брат совсем, я смотрю, темнота. Это здесь в Москве. Ты в Третьяковской галерее был когда-нибудь? Так вот, он как раз напротив находится, - продолжил он покровительственным тоном. На самом деле, все художественное образование Пастухова заключалось в двух классах художественной школы, которую он не смог дотянуть до конца по болезни. В дальнейшем, Колин талант развивался самостоятельно, без какой либо поддержки. Пастухов еще с детства любил копировать картины известных художников, особенно Шишкина. Наблюдал как работают остальные. Перенимал опыт. Много ходил на выставки. И все же, когда его спрашивали об образовании, смущался, уходил от ответа или врал. С особым, искренним чувством он врал своим заказчикам: про Академию художеств, которую закончил с красным дипломом, про персональные выставки, про свою известность за рубежом. В таких случаях он совершенно не чувствовал угрызений совести, наоборот, испытывал удовлетворение, как если бы все что он говорил и правда было на самом деле. Молодой человек, встал со стульчика, и подойдя к пастуховской рекламе, принялся внимательно рассматривать большие портреты, нарисованные на бумаге масляной краской.

- Да, я наверное не скоро научусь так рисовать, - тяжело вздохнул он.

- Так рисовать ты точно не научишься, - подтвердил Пастухов. Чтобы так рисовать нужна школа, навык, годы тренировок. Сначала нужно годика три порисовать гипсы, потом годика четыре "обнаженку". Покопировать Старых мастеров. Это целая система обучения. Называется русская школа изобразительного искусства, а ты, небось, закончил художественную школу, с грехом пополам, там у себя в "Мухосранске".

- Да какое там, - махнул рукой парнишка, - я, если честно сказать, вообще нигде не учился. Так, просто рисовал для себя. Получалось. По книжкам научился портрет рисовать, а потом на курорте в городе Сочи, на набережной, сезон отсидел и, вроде, как наловчился основательно.

Пастухов пожал плечами. - Можно и так. Здесь на Арбате не один ты такой. Хотя на мой взгляд это не серьезно. Художник должен владеть ремеслом. Учти мой совет - учись пока молодой, - посоветовал он наставительным тоном. Разговор с соседом, немного отвлек Пастухова от неприятных мыслей, и беспокойства, вызванного бомжами. Он почти перестал ощущать неприятный запах и успокоился.

- Ну и, как, ты? Надолго собираешься здесь обосноваться? - спросил он соседа.

- Не знаю, - ответил тот задумчиво, наверное надолго. Хотя, это от меня теперь не зависит.

- Как это не зависит? - удивился Пастухов.

- Да так, - ответил неохотно парень, - рассказать, никто не поверит. Такое наверное только со мной могло приключится. Все люди как люди живут себе нормально, а я вечно влезаю во всякие истории, причем все как то само собой получается, а потом, уже деваться некуда, остается всю жизнь потом выпутываться из неприятностей.

- Дело было так, - продолжал он, подвинув свой стульчик к креслу на котором восседал художник, как можно ближе. Пастухов, уже махнувший рукой на все неудачи сегодняшнего дня, и поглощенный своими мыслями, сделал вид что внимательно слушает. - Мне бы иметь такую наглость, вот так придти, никого не спросив, сесть на чужое место, да еще потом, сидеть и молоть всякую чушь, - думал он.

Новичок, полностью увлеченный повествованием, продолжал: - Я вам кажется уже говорил, что ездил на заработки в Сочи. Там у меня за сезон накопилась небольшая сумма. А, так как, устроиться куда-нибудь работать у нас дело совершенно нереальное, то я раздумывал эти деньги припрятать подальше и жить на них всю зиму. В общем-то, у нас многие так делают, да только дернул меня черт, рассказать все приятелям. Один из них, кому я больше всего доверял, посоветовал мне, не делать глупостей. - Смотри, - убеждал он, - сейчас инфляция, в любой момент деньги потерять можно. А, если уж у тебя завелся капитал, так лучше всего вложить его в дело. Я сам думал об этом, тем более приятель мой был парень не глупый. Занимался он оптовой торговлей. Где-то, что-то покупал оптом, потом продавал с накруткой. Ну, я подумал тогда, а почему бы не рискнуть. "Деньги должны делать деньги", вертелись у меня в голове его слова. Я пошел в огород, откопал стеклянную банку, со всей своей наличностью, и отправился к нему. Как выяснилось он как раз собирался, ехать в Грецию, покупать шубы и что дела у него на миллион. - Хочешь в долю? - спросил он, - с улыбкой посмотрев на мой капитал. - Нет, брат так не серьезно, - ты учти, что тут с каждого рубля по крайней мере пять рублей прибыли светит. - Я бы, с тобой и разговаривать не стал, знаешь сколько желающих денежки свои преумножить? Просто приглянулся ты мне чем то. - Ну и что же мне делать? - в недоумении поинтересовался я. - Возьми деньги в банке. Там конечно проценты, но куда меньшие чем те деньги которые ты получишь. Так дальше ходил я за ним следом как заговоренный по банкам. Я даже договора не читал, подписывал все не глядя, что мне подсовывали, а деньги которые получал отдавал приятелю, без расписок разумеется. Так он ловко мне мозги затуманил сволочь. Как сами понимаете, остался я без своих денег, да еще и с огромными долгами, узнав про которые, понял, что за всю жизнь мне с ними не расплатиться.

- Ну а приятель как же? - спросил Пастухов

- Приятель был мне приятель, пока у меня деньги были. - продолжал юноша. - Я было думал с ним разобраться, да куда там. К нему не подступишься. У них во дворе один забор только кирпичный три метра высотой, а внутри здоровенные кавказские овчарки бегают, злые как черти. Можно было ружье купить, да пристрелить эту сволочь, да у меня денег даже на это не было. Короче попал я в совершенно безвыходное положение, не знал, что дальше делать. Хотел даже покончить с жизнью, долго решал, какой смертью умереть. На самом деле не так все просто оказывается. Тут тоже надо обладать достаточной силой воли, чтобы решиться, а силы воли у меня не было. Вот так ходил я и думал, что же предпринять и вдруг, однажды, сказал сам себе: все, хватит, жить так больше нельзя, оделся и пошел на трассу. Было уже темно, небо звездное, глубокое как бездна. Иду и думаю отправится скоро душа моя путешествовать в этом бесконечном пространстве среди звездочек и мысль о предстоящей смерти уже не казалась мне такой ужасной и безумной. Решил я броситься под машину. Вышел на дорогу и пошел по обочине. Иду и думаю, как мое тело на части разорвет, как разлетятся на мелкие кусочки мои косточки, а с боку от меня неслись со страшной скоростью тяжелые фуры, гремя моторами. Так, я приготовился уже, наметил позади себя две светящиеся фары, иду и крещусь, сейчас, поравняется со мной, выбегу на дорогу, и все КОНЕЦ! Дождался, метров тридцать наверное оставалось ему проехать, я уже напрягся всем телом, пытаясь побороть в себе сознание смерти, от которого ноги становились как ватные, ныли и отказывались двигаться, как вдруг споткнулся обо что-то твердое ,лежащее у меня под ногами и упал. И, через несколько секунд здоровенная фура пронеслась рядом с моей головой. И вдруг, как как камень у меня с души свалился, и я испытал такое сильнейшее потрясение, какого ни когда еще в своей жизни не испытывал. Я лежал и плакал, долго плакал, заливаясь слезами, которые текли из меня ручьем и молился, чего раньше я никогда не делал. В бога поверил, что ли, после этого? Получается это он меня спас от гибели. Парнишка на минуту затих, задумавшись.

- Ну и чем все кончилось? - заинтересованно спросил Пастухов.

- Ну дальше, не поверите, - продолжал парень. Поднялся я на ноги, осмотрелся и вижу, что то, обо что я споткнулся - человек. Он на спине лежал, как будь то отдыхал. Руки, ноги раскинул в стороны, а голова, как будь-то его по асфальту, лицом вниз протащило, все лицо содрано подчистую, ни носа ни глаз не разобрать. Видимо беднягу машиной сбило. Меня чуть не стошнило тогда. Я от страха даже побежал прочь. Однако, чем дальше я удалялся от страшного места, тем сильнее преследовала меня мысль. - А что, если, - думал я, - поменяться с этим несчастным одеждой? Ему теперь все равно, а я таким образом смогу избавиться от проблем, тем более, что родители мои уже померли, а семьей я еще не обзавелся. - Вот, - подумал я, - Удобный случай начать новую жизнь. Дрожа всем телом, я отыскал труп, раздел его, и с трудом переодел в свою одежду, оставив покойнику для верности свои документы. Кто там особо будет разбираться, подумал я. Вернулся домой, собрал вещи и на попутках поехал в Москву.

Слушая рассказ Пастухов только пожимал плечами, он и представить не мог себе что-либо подобное.

- А ты отчаянный парень, я смотрю, - сказал он внимательно разглядывая новичка. - Так ты, выходит с ним паспортами поменялся?

- Мне его паспорт не нужен. Кто знает что он за человек. У нас в стране лучше вообще без паспорта жить, - ответил парнишка, сощурясь.

- А если "менты" остановят? - переспросил художник, который сам был прописан в Воронеже и каждые три месяца вынужден был делать себе регистрацию.

- Останавливали уже и не раз, но им самое главное денег дать немного, так они и отвязываются. Им по большому счету плевать кто я и от куда. Я обычно говорю что меня зовут Иванов и что я в Вышнем Волочке прописан, а паспорт вчера потерял. Что они проверять будут? Делать им нечего. Один раз не было у меня денег. Я три часа в обезьяннике отсидел и отпустили. Права у них нет на большее время людей задерживать. Так незаметно прошло два часа. Новичок рассказал Пастухову о том, как он служил в армии, ездил в Магадан и еще несколько совсем уж неправдоподобных историй. Наступил полдень. На Старом Арбате немного оживилось. Прохожие, которых становилось все больше и больше, стали подходить к художникам и интересоваться ценами. Наконец, к всеобщему возмущению, один из них уселся на портрет к новичку.

- Во как! - подойдя к Пастухову, - покачал головой Есенин. - Твоих клиентов рисует Коля? Окурат на твое место уселась, тютелька в тютельку, - промямлил он беззубым ртом, и с сарказмом взглянув на Пастухова, добавил: А ты давай, стой рядом, ушами хлопай.

Пастухов пожал плечами и ничего не ответил. Он понимал, что если день начался не удачно, то эти неудачи будут сыпаться и сыпаться на него без конца. Это давно уже проверено на опыте и ничего тут уже не поделаешь, остается только смириться со всем. Что же мне в конце концов прогнать паренька? Нет, на такое я не способен. - думал он, - да и большинство сидящих здесь не сделали бы этого. Это только на словах они хороши, а как доходит до дела, так сразу головой в песок. А место, место здесь не причем. Вообще глупо думать что, если ты встанешь на два метра левее или правее, то это что либо изменит. И какому идиоту впервые пришло это в голову? Один черт только знает от чего это зависит. Вроде стараешься, продумываешь все до мелочей: и размер рекламы, и цвет, и оформление, но только одного учесть невозможно - что все так бестолково устроено в этой жизни. Художник встал с кресла и стал прогуливаться из стороны в сторону вдоль своей рекламы. Он уже привык к перебранкам бомжей и неприятному запаху. - Что благородней? - подчиняться пращам и стрелам яростной судьбы? - вертелось у него в голове. Пастухов задумался отчего вдруг эти строчки пришли ему в голову? И тут его взгляд совершенно неожиданно упал на огромный плакат, растянутый во всю стену театра. Что было изображено на плакате художник смог понять только после того как прочитал еле заметный текст в верхнем левом углу: "ГАМЛЕТ, УИЛЬЯМ ШЕКСПИР". - И почему я раньше не замечал этого? - подумал Пастухов. - Вот сапожники, надо же было так нарисовать? Кем они себя считают? Миерхольды долбанные. Им бы спуститься на землю поглядеть что тут происходит. Для кого они это сотворили? Кому все это надо? - начал злиться он. Тем временем, новичок, по никому не понятной иронии судьбы, заполучивший первого клиента, старательно вылизывал портрет простым карандашиком, о чем то увлеченно беседуя с ним. За его спиной уже стояли несколько, любопытных прохожих. Пастухов искоса посмотрел на рисунок и найдя его примитивным, снова погрузился в свои мысли. После того, как портрет был завершен, один из зрителей, стоящий рядом, даже не спросив цену, и не дав отдохнуть молодому художнику, тут же пожелал быть нарисованным. - Все, - подумал Пастухов, стоя за спиной у новичка, - Это фиаско. Ходишь каждый день на одно и то же место, прикармливаешь, насиживаешь его и вдруг появляется какой то проходимец, у которого даже паспорта в кармане нет и начинает рисовать твоих клиентов. Нет это в конце концов несправедливо, чудовищно несправедливо, - решил он. Остальные художники, собравшись вместе, решали по видимому ту же дилемму. Больше всех возмущался художник Черепов, на правах москвича занимавший целую арку театра. Никто никогда не видел Черепова улыбающимся. Улыбка пожалуй выглядела бы комично на его худом, обтянутом желтой кожей лице. Весь его облик казалось призывал, - "Держись от мня подальше - для твоей же собственной пользы." Череп никогда не действовал открыто. Он никому не угрожал, ни кому не выдвигал претензий, не с кем не ругался. Он был мастером подковёрной игры. Инквизитор, управляющий обстоятельствами по средством мелких заговоров, с участием какого ни будь идиота из среды художников, которого Череп подстрекал к действию или знакомого "мента", на тот случай, если такового идиота вдруг не оказывалось под рукой.

- Он что, нас за дураков считает? Откуда он здесь взялся? Я смотрю вы там долго беседовали вместе. Подружились уже? - злобно поджав свои и без того едва заметные губы проворчал Череп. - Да нет. Так треплет парнишка всякий вздор, - пожал плечами Пастухов и вкраце рассказал собравшимся историю с переодетым трупом, которая казалось ему не совсем правдоподобной.

- Надо с этим завязывать, - зло посмотрев в сторону новичка, проговорил Череп.

- Так а кто спорит? - быстро протараторил Есенин. - А то, смотри, мечет и мечет. Одного за другим сажает. Что места на Арбате мало? Надо к нам становиться. Медом тут намазано что ли? - Возмущался он, вытаращив свои круглые, рыбьи глаза.

- Да ладно вам, - стал успокаивать художников Вениамин Валерьевич, - что вы набросились на парня7. - Вы что прогонять его собираетесь? Не стыдно вам. Взрослые люди, а ерундой занимаетесь, как малые дети. Его слова многим показались убедительны и художники. вначале настроенные весьма решительно, уже начали сомневаться в правильности своих действий. Один только Череп отойдя в сторону достал телефон и принялся кому-то настойчиво названивать.

- Кому это он звонит? - поинтересовался у приятелей Пастухов.

- Известно кому, полушепотом прошамкал Есенин, - "менты" у него знакомые есть. Сейчас загребут голубчика. На мгновение после этих слов у Пастухова стало как то особенно мерзко на душе. Он вспомнил картину Босха " Несение креста" которую когда то, года три назад, начал копировать, но так и не довел до конца. - Боже мой какое жуткое средневековье, - пронеслось у него в голове. Вот сейчас сделают подлость и все им сойдет с рук. Я конечно могу понять, мы все люди - зависть, жадность, пожелание зла ближнему своему; от всего этого не куда не денешься, но не так же откровенно, в конце концов. Заложить человека "ментам", заранее зная, что у него нет паспорта. Черт дернул меня рассказать им эту историю. Сейчас упекут ни в чем не повинного парня в тюрьму. - Какая же всё-таки отвратительная тварь человек, - подумал Пастухов, с брезгливым чувством отходя от товарищей.

Новичок уже закончил портрет, и стоял, разминая затекшие, после долгого сиденья на неудобном стульчике ноги.

- Тебе я смотрю везет сегодня, - улыбнулся измученной улыбкой Пастухов. - Ты почем рисуешь? - поинтересовался он.

- По пятьсот рублей, - весело улыбаясь ответил юноша. - Хотя для Москвы это не деньги. Здесь чтобы более менее сносно перекусить рублей триста нужно, а уж про транспорт я вообще не говорю. Получается, что работаешь только ради самого необходимого. Но для художника важно чтобы его ценили. Ради этого можно и пожертвовать кое чем. Я мужика сейчас рисовал, так он в таком восторге. Сел даже цену не спросил, а в конце мне даже еще стольник сверху дал.

- Не спросил цену? - улыбнулся Пастухов. - И ты потом с него пятьсот рублей попросил? Эх ты лопух. К тебе сама удача в руки шла, а ты растерялся. Тут все, в таких случаях знаешь как загибают. Могут и сто долларов попросить.

- Да нет, я так не могу, - пожаловался парень. - Человек ко мне всей душой, что называется, а я его обманывать буду.

- Да причем здесь обманывать? - удивился художник. - Ты думаешь они чего-нибудь смыслят в искусстве? Мы и так считай их почти задаром рисуем. Ты подожди, найдется какой-нибудь хам, и вообще тебе ничего не заплатит, да мало того, чтоб поиздеваться над тобой, скажет что художник ты негодный и рисовать не умеешь. А большинству здесь главное, чтобы похоже было, как на фотографии. А ты сопли развозишь. Подожди, посидишь тут с годик, вспомнишь мои слова.

- Я, это знаю, - пожал плечами парень, - да только ничего с собой поделать не могу. Может воспитание мешает, но мне и этих денег хватает, - добавил он, - сегодня по крайней мере хоть поем по человечески. Художники разбрелись по своим местам и некоторое время сидели молча. Они не заметили, как проезжавшая мимо патрульная машина, остановилась в конце театра и вышедшие из нее двое упитанных служителей порядка, переходя от арки к арке приступили к проверке паспортов.

- Ну вот и друзья пожаловали, - заметив милицию, тихо проговорил Пастухов.

- Ваш паспорт! - подойдя к художнику, потребовал мордатый сержант, пристально глядя на него, холодным непроницаемым взглядом. Пастухов хорошо знал этого мента . Милиционер не раз уже проверял у него документы и это удивило Пастухова. - Делать им нечего, - подумал он. Другой патрульный, молодой рыжий парень, с голубыми глазами в это время разговаривал с новичком. -

- А почему это я не имею права здесь стоять? - громко возмущался парнишка, - Я россиянин и могу свободно передвигаться куда хочу и стоять где хочу, - доказывал он патрульному.

- Где прописаны? - спросил милиционер начавшего уже было волноваться Пастухова.

- Там в паспорте указано, - спокойно пояснил художник. Мент сложил паспорт и сунул к себе в карман.

- Поедешь с нами в участок, - неожиданно отрезал он.

- Как в участок? За что? - удивленно поинтересовался Пастухов. чувствуя, как его потихоньку пробивает озноб. - А нельзя здесь во всем разобраться? - умоляюще поглядев на "мента", заикаясь, выговорил он.

- Да не волнуйтесь вы, - сказал рыжий мент, отдавая паспорт новичку. - ничего страшного вам не сделают, та выясним кое что и отпустим. Пастухов попросил стоявшего рядом Алекса, посмотреть за вещами и послушно последовал в патрульную машину. Он был очень поражен тем фактом, что новичок, ради которого Череп затеял весь этот сыр бор, остался на месте. - Странно все складывается, - подумал Пастухов, - а может, на самом деле новичок здесь не причем. Может быть, меня, они хотят выжить от сюда. И он начал анализировать недавние события, и происшествия, высказывания в свой адрес товарищей по искусству. В отделении Пастухова не стали сажать в "обезьянник", как он ожидал, а посадили на стул, рядом с серой облупленной дверью и попросили немного подождать. Художник послушно, ерзая на жестком стуле просидел час, потом другой, покинутый и забытый всеми. На его возмущения и вопросы, проходившие мимо служители порядка, только пожимали плечами и советовали, раз уж он попал сюда, смириться со своей участью. Наконец, дверь распахнулась и рыжий, весь усыпанный конопушками сержант, пригласил его войти. Пастухов вошел, в небольшой кабинет, с желтыми, обшарпанными обоями на стенах и уселся на стул, стоявший перед столом, за которым сидел маленького роста, лысый капитан милиции.

- Вы кто у нас? - спросил милицейский начальник, даже не взглянув на сидевшего напротив художника.

- Пастухов, - ответил тот, разглядывая гладкую лысину, капитана, в глянцеватой поверхности которой отражалась электрическая лампочка.

- Николай Иванович Пастухов? Я так понимаю? - снова переспросил милиционер.

- Да, а за что собственно меня задержали? Можно узнать? - вежливо поинтересовался художник. -

- В Воронеже стало быть проживаете? - спросил мент, взглянув пристально на Пастухова.

- В Воронеже, - честно признался художник, - Но у меня регистрация есть. - И почему меня заставили два часа сидеть в коридоре? - добавил он обиженным голосом.

- Я вас понимаю, - изучая паспорт, ответил капитан, - Но и вы нас поймите. Мы проверяли вашу регистрацию. Сами понимаете, что на это требуется время. И знаете, что выяснилось? - улыбнулся мент. - Нет в базе вашей фамилии, уважаемый Николай Иванович. Выходит, что регистрация ваша фальшивая. На секунду Пастухов растерялся. Обвинения, выдвинутые против него милицией были абсурдны. он сам лично ходил в паспортный стол. Стоял в очереди. И говорить после этого что его нет в базе - нонсенс. Он тут же принялся оказывать свою правоту, пробовал звонить в паспортный стол, но все его усилия были тщетны. И в конце концов, поняв всю беспереспективность дальнейшего спора, он безнадежно опустил руки.

- Так что же вы от меня хотите в конце концов? - спросил он умоляющим голосом.

- Как что. Заплатите штраф - сто рублей, и никто вас задерживать не будет. Можете идти заниматься своими делами. - улыбнулся мент поглаживая правую руку.

- Только и всего-то? - подумал Пастухов с чувством облегчения. Он полез в карман, и выложил на стол деньги . Капитан взял стольник, положил к себе в карман и выписав Пастухову пропуск попросил рыжего сержанта проводить художника к выходу. Выйдя из отделения Пастухов взглянул на часы. Было уже без четверти четыре. - Хорошо день прошел, - думал он возвращаясь по Кривоарбатскому переулку на свое место, - Лучше бы остался дома, проспал весь день, посмотрел телевизор. Ведь чувствовал же, что будет жопа. В галерею бы сходил. Год целый не был. Покопировал бы Шишкина. Нет, поперся на свою голову. Это Череп во всем виноват. Это он ментов попросил, чтоб продержали меня подольше. Его жаба душила все время. Нет, меня так просто не возьмешь, - художник сжал кулаки, чувствуя как внутри него усиливается гнев. - Набить бы морду этой сволочи. Нет, все, иду домой. Хватит с меня, надо успокоиться, придти в себя. Они у меня еще попомнят, - бормотал он подходя к Старому Арбату. Солнце уже спряталось за серые фасад Дома Актером, и рыцари скрывающиеся в тени, на самой верхушке здания вдруг выступили из мрака, доспехами, покрашенными в тот же мышино-серый цвет, что и здание. За то время, которое Пастухов провел в отделении, Арбат изменился. Толпы народа двигались по нему, хаотично рассеиваясь на всем пространстве улицы. Отовсюду лилась музыка, слышались крики, звонкий топот каблуков об каменную мостовую. Художник с трудом протиснулся через толпу, обступившую полукругом уличных артистов. Подойдя к театру он нашел всех художников работающими, новичка не было среди них. Алекс, сидевший на его месте, уже закончил портрет, и получив деньги оглянулся на подошедшего сзади Пастухова.

- Долго тебя не было, - сочувственно проговорил он. - За что они тебя задержали?

- Да не за что, так сказали что регистрация фальшивая. - сухо ответил художник. Алекс достал сигарету затянулся и немного подумав добавил:

- Ерунда, ты не бери в голову. Главное денег им не давай, а то потом не отвяжутся. Я вот всегда с собой книжку в кармане ношу. Как забирают меня, я книжку достаю и читаю. Их это прямо бесить начинает. - Что, - говорят, так и будите сидеть? - Так и буду, - говорю, - мне спешить не куда.

- Это Череп ментов вызвал, - пожаловался Пастухов.

- Нет, - покачал головой Алекс, - Это совсем другие какие то менты. Я того мента с которым Череп дружит хорошо знаю, это участковый здешний, а эти пришлые какие то, подработать решили. Здешние менты художников не трогают. Зря ты на Черепа думаешь, он дядька хоть грозный но справедливый.

- А где парнишка то, который здесь рисовал? - спросил Пастухов у приятеля.

- А этот болтун? Собрался, да ушел куда то. Я и не заметил как он смылся. Рассказывал мне, не поверишь, как он с покойником одеждой поменялся. Чудной малый. А тебе что до него за дело?

- Да так ничего. Просто спросил, - ответил Пастухов и стал складывать вещи.

Валерий Белозеров

 

 

Таракан

 

 

Издревле на Руси мужики давали друг другу клички. Было не принято называть человека его официальным именем, ведь кличка более точно определяла сущность личности, чем имя доставшееся еще во младенчестве и ни чего не говорящее Этот обычай дошел и до наших дней, тут уж ничего не поделаешь если художник прихрамывает на одну ногу то он "Чапнога", если он раньше рисовал мультфильмы, то "Мультик" если делает по утрам зарядку, то "Качёк", если он крупного телосложения, то "Бизон." Иногда правда встречаются клички странные, вводящие в заблуждение, относительно тех личностей которым они принадлежат, например: "Полицвет", но как потом выясняется, такие клички художники сами себе выдумывают видимо для подстраховки. Чаще всего конечно для клички используется какой либо внешний признак: круглое лицо -"Кругляк", косоглазие - "Косой", худой - "Череп", или национальность "Хохол", "Бульбаш", "Чукча". Одного толстого художника, любителя заложить за воротник, прозвали Ботичелло, что в переводе с итальянского означает "бочка". В этом случае как говорится виновата природа, допустившая где то оплошность. Но некоторые клички изобличают самую суть человеческого характера, указывают на поведение и образ жизни данного существа. Так на Арбате есть художник по кличке "Таракан", кличке скажем так не совсем благозвучной и приятной для самого носителя, но кличка эта прочно приклеилась к нему и я бы даже сказал больше, люди ее приклеившие не многим отличаются от Таракана, они сами и есть тараканы.  в большинстве своем. Что же касается Таракана, то он приезжал, а может быть и сейчас приезжает в Москву на заработки снимает себе комнатку у какой ни будь бабульки или деда алкоголика и целыми днями стоит на арбатской улице, стараясь заработать некоторую сумму денег, достаточную для довольно скромного проживания на этом свете. Он настоящий профессионал своего дела. Если кто то умеет только рисовать, кто то хорошо притягивает к себе людей, то Таракан сочетает в себе все качества так необходимые уличному художнику. Главное вне есть охотничий азарт без которого почти невозможно работать в этом виде бизнеса. Так рыболов, для того чтобы поймать хорошую рыбу встает с теплой постели чуть свет и спешит по утреннему холоду на реку, полный сладостных предвкушений на счет будущего улова. Так охотник случается проводит всю ночь в поле , ночуя в стогу сена, для того чтобы выследить хитрого зверя. Так Таракан волоча за собой тяжелую тележку с рекламой, идет на Арбат раньше всех, чтобы занять лучшее место. У него неряшливый потертый пиджак, мешковатые старые штаны, купленные на распродаже, толстый засаленный свитер, который он хранит в арбатской кладовке и который не подвергался стирке уже несколько лет. Он только что обильно позавтракал, оставив грязную посуду на столе, и теперь может работать целый день не отвлекаясь на чувство голода. На Арбате он чувствует себя как рыба в воде, давно уже став такой же неотъемлемой частью этой улицы как арбатский фонарь. Пока никого нет можно набрать заказов и спокойно сидеть рисовать когда придут суетливые коллеги и начнут мешать, оттягивая народ на себя. Но с утра народ куда то торопится и даже не смотрит на Тараканову рекламу. Вот проходит час другой, без какого либо результата. Надо что то делать думает Таракан, встает с кресел и принимается активно зазывать прохожих, но ни кто не отзывается на его призывы, лишь только одна молоденькая парочка остановилась на минуту чтобы покорно выслушать его разъяснения, но у них нет денег и он это знает , но все равно договаривает до конца. Улица потихоньку оживает, безликую толпу суетливо спешащую по делам начинают сменять беззаботно гуляющие прохожие, пытающиеся отыскать в каждом арбатском переулке что то необычное. Однако уговорить их на портрет крайне сложно, и не из за того что им нечем заплатить а по причине того что им не хочется сидеть, участвовать в чем то серьезном, обязывающем. Время тянется ужасно медленно, без работы усталость наступает намного быстрее. Уж лучше усажу кого ни будь так бесплатно, думает он, авось кто ни будь потом сядет за деньги. -Здорово Володя. протягивая руку подходит сзади другой уличный художник Семенович чернобородый еврей в больших очках в роговой оправе. Он уже на пенсии, но работает его жена Клара Тимофеевна приносит ему ужин в термосе и кормит загородив рекламой от любопытных прохожих. Семенович живет рядом с Арбатом, и ходит на работу пешком, на голове у него большой берет в клеточку, шарф вокруг шеи.

-Ну как работа? -интересуется он, пристраивая свой скарб рядом с Тараканом, протягивает свою потную, похожую на обезьянью руку, и осматриваясь вокруг вытаращенными, давно близорукими глазами начинает медленно расставлять кресло, стульчики, мольберт, при этом продолжая непрестанно что то рассказывать товарищу.

- Вот черт! - восклицает он. "- Ты представляешь Володя забыл резинку, причем заметь, забываю уже второй день. Вчера еще с вечера положил ее на видное место, и ты представляешь, забыл . У тебя как, нельзя одолжить кусочек? Я завтра принесу, а то сам понимаешь возвращаться как то не хорошо, примета плохая.

"- Все равно работы нет. - резонно замечает Таракан. Вот начнешь рисовать дам. Говорит он и в тоже время спохватывается про себя, что явно сказал лишнее. Не стоило бы Семеновичу такое говорить, сейчас того гляди посадит кого ни будь. Он в делит людей на тех кто неудобен, и стремиться держаться от них подальше. Семенович на первом месте в этом списке, не смотря на казалось бы свою безобидность и в некоторой степени наивность, он похож на избалованного ребенка, который хватает со стола все руками превращая великолепно сервированные блюда в дерьмо. Он крайне бестактен, не признает никаких правил, особенно когда входит в азарт и пытается усадить чужого клиента на свой стульчик. В противоположность уравновешенному Таракану, во всем придерживающемуся порядка и неписанных правил общежития, Семенович горазд, и бывали случаи когда он устраивал скандалы на пустом месте как клиентам, так и своим коллегам художникам.

- Ты за вещами посмотри пожалуйста, я отойду на пару минут, - просит Таракан, и идет искать туалет. Туалет платный рядом, на углу, но зачем платить деньги, да еще и незаработанные. Рядом итальянская пицерия, большие широкие окна, молодые пицулянты возятся над горячими печами, виден шведский стол заваленный разнообразной снедью. На входе стоит курит здоровый парень охранник в черном пиджаке, по ошибке его можно принять за директора. Охранники меняются через день, и один из них существо до крайности вредное, не пустил раз Таракана в туалет.

-"Только через кассу, любезный", - преградив дорогу, смерил он высокомерным взглядом художника. С тех пор Таракан всегда обращал внимание, кто сегодня дежурит. На этот раз проход был свободен и он беспрепятственно облегчился. Возвратившись назад он к своему удивлению нашел Семеновича рисующим портрет. Вот зараза, что ж мне так везет сегодня подумал он про себя, но тут же какая то женщина, проходившая мимо на минуту остановилась посмотреть как работает художник . Она не успела даже толком рассмотреть портрет, едва начинавший вырисовываться из под кисти Семеновича, как Таракан уже стоял у нее над душой, неистово уговаривая нарисоваться. Она не устояла под стремительным натиском, сдалась, и договорившись о цене покорно проследовала в старое засаленное кресло. Пока оба художника были заняты делом, к ним с боков пристраивались все новые и новые художники, расставляли свои мольберты, портреты, стульчики. Позднее осеннее солнце слепило уже холодными лучами, наполняя каменное пространство улицы легкими фиолетовыми тенями, которые постепенно исчезали с наступлением полудня, прячась в совсем темных переулках. Вскоре вдоль улицы выстроился длинный ряд творческой интеллигенции, настроенной весьма оптимистично, очевидно благодаря хорошей погоде и работе, которая уже кипела совсем рядом. Семенович вошел в азарт, он рисовал углем большие портреты, делая всем своим моделям преувеличенно большие глаза, при этом будучи близорук терял пропорции, отчего лица были перекошены и далеки от оригинала, к тому же он ужасно чернил, совершенно не жалея материала. Иногда отдавая работу он так небрежно заливал ее лаком для волос, что уголь на ней превращался в грязную лужу. Было очень интересно видеть как работают эти столь не похожие друг на друга художники. Таракан в отличии от своего коллеги был очень аккуратен, нетороплив, рисовал на маленьком формате крошечные лица тоненько заточенным графитным карандашиком. И хотя сходство у него тоже не всегда получалось идеальным, пропорции он не нарушал, и так аккуратно брызгал лаком и завертывал, что за одно только это ему следовало брать дополнительную плату. Вскоре улица оживилась, зашумела сотнями голосов, звуков, ударов каблуков об каменную мостовую, как река переполненная водой понеслась стремительно закручивая водовороты. Народ минутой раньше казавшийся совершенно безразличным до всего вокруг, стал живо интересоваться ценами и вскоре самые деловитые живописцы уже засучив рукава ваяли свои ежедневные портреты. Вскоре уже никто из художников не смотрел по сторонам на своих коллег. Кто то  рисовал шаржи, кто то портреты, с кем то рассчитывались за работу порядком утомленные от долгого сиденья клиенты. Вновь прибывавшие художники видя как шибко пошла работа, пытались влезть со своими огромными портретами в общую кучу, мешая своим, хорошо устроившимся товарищам. И хотя пространство вдоль стены было длинным, все нараставшее количество желающих занять место привело к тому, что вскоре стал образовываться второй ряд, прямо посреди уличного движения, разделяя человеческий поток на две части и загораживая тех кто пришел ранее. Недавно рядом со стеной поставили туалетную будку, напротив которой обычно никто не сидел. Так как предприниматель державший туалет все время экономил на жидкостях, от туалета на много метров вокруг распространялся естественный, но не совсем благородный запах. И хотя рядом с туалетной кабинкой были поставлены два искусственных дерева, одно похожее на можжевельник а другое на африканскую пальму, неприятный запах от этого не становился менее ощутимым.

"- Смотри как работа пошла" сказал подойдя к Таракану небольшого роста, коренастый мужчина, пытавшийся скрыть под искусственной маской беззаботности какие то внутренние проблемы, видимо грызущие его изнутри, что было легко заметить по его нахмуренному лбу. Это был один из художников, который обосновался возле театра Вахтангова по кличке Ботичелло. Таракан в это время занятый работой искоса посмотрел на него не отрываясь.

-" А что у вас там у театра?" с показным любопытством спросил он.

"- Да что там," флегматично ответил Ботичелло. "Кто то работает, а кто то отдыхает как всегда."

"- А чего ты отдыхаешь? Работать надо". рассудительно добавил Таракан пристально вглядываясь в сидевшую у него в кресле женщину, как бы спрашивая у нее подтверждения своих слов.

"- Тут у вас я смотрю даже вокруг сартира рисуют" добавил художник, презрительно посмотрев на собратьев, терпеливо переносящих ароматический дискомфорт.

"Видишь на что народ идет ради искусства" саркастически добавил Таракан.

"- Слушай Володь, дай рублей двадцать до до завтра" вдруг неожиданно попросил Ботичелло смотря прямо в глаза клиентке, как будь то просил деньги у нее.

"- А чего ты у меня просишь?" удивленно промычал в ответ художник.

"- Я что тут самый богатый? Сказал он изобразив в голосе обиду. "Нет мне денег не жалко, сколько тебе надо сто, тысячу? Вы просто меня достали уже?" начал он говорить горячо и рассержено. Барбекю по видимому готовый к подобному повороту событий не сколько не удивился и продолжал стоять за спиной терпеливо выслушивая замечания в свой адрес. Он страдал запоями, и по видимому чувствуя что скоро должен сорваться уже безучастно воспринимал все вокруг. Да же если Таракан не даст ему эти злополучные двадцать рублей он все равно сегодня напьется.

"- Ну не дашь и ладно, так бы и сказал " добавил он исчезая в толпе. Портрет был уже нарисован; Таракан делал последние штрихи ощущая у себя за спиной восхищенные возгласы, принадлежавшие его поклонникам. Среди нескольких человек собравшихся у него за спиной, женщина лет пятидесяти с девочкой одобрительно кивала головой, попеременно вглядываясь то в портрет, то в натуру.

"- Очень красиво," говорила она, "Вы сейчас увидите, так похоже" добавила она улыбнувшись, слегка смущенной женщине, сидевшей в кресле художника, предвкушавшей увидеть что то необычное. Стоявшая рябом девочка лет восьми, смотрела широко раскрыв большие, ничего не понимающие глаза, попеременно то на портрет, то на мать.

"- Какие у девочки глазки красивые" растягивая слова проговорил художник обернувшись на мать."Я бы для нее великолепный портрет нарисовал." сказал он быстро заворачивая готовый рисунок.

" - Да нет что вы мы торопимся. у нас времени нет совсем, а то бы мы обязательно у вас нарисовались"

"- Ой да господи , что вы мне говорите я вам сказал что это займет ну максимум минут десять пятнадцать," - почувствовав наживу начал наседать Таракан, и уже через минуту девочка, глубоко втиснутая в старое продавленное тараканье кресло, с широко раскрытыми, испуганными глазами, как загипнотизированная смотрела на красную, загорелую на солнце, губастую физиономию художника.

"- Так все не вертись," - жестко крикнул Таракан бедному ребенку боявшемуся даже дышать. Рисовал он медленно размеренно, точно резал колбасу, видимо хорошо усвоив когда то в художественной школе азы изобразительного искусства, он старался ничего не пропустить из известных ему приемов. Кое чему Таракан научился на улице подсматривая через плечо товарищей по искусству. Он хорошо знал последовательность с чего надо начинать и чем заканчивать рисунок. Обычно большинство художников начинали рисовать с правого глаза, это было вполне разумно. Нарисуешь правый глаз и тут же намечаешь и рисуешь левый. Когда оба глаза готовы намечаешь нос, и нарисовав нос приступаешь к изображению рта. Потом заключаешь все это в овал подразумевающий собой лицо дальше идут волосы, внизу плечи и шея и все готово. Так если не делать ошибок на каком ни будь из этих этапов, можно зарабатывать большие деньги, своими собственными руками без всяких там дурных последствий для последних, в виде мозолей. Но вся беда художника в том, что природа творит род человеческий весьма коряво и не благообразно, как думают некоторые чрезмерно эту природу восхваляющие. Так одни люди из под ее руки выходят с длинными кривыми носами, другие с маленькими косыми, широко посаженными глазами, вобщем, что ни человек, творенье божее, то урод. Поэтому приходится раз по десять проверять, чтобы не ошибиться, мерить карандашиком, а то, не дай бог, не узнает себя творенье божее на портрете, вот греха то не оберешься. Таракан приступил к работе с правого глаза, не из каких ни будь принципиальных соображений, а потому что он привык рисовать с правого, как некоторые люди привыкают читать с лева на право. Вглядевшись в лицо ребенка, он к огорчению для себя обнаружил что глазки у нее маленькие глубоко посаженные без какого ни будь объема, на маленьком тонком ротике едва виднелась тонкая полоска губ, которые девочка к тому же поджимала, видимо находясь в смятении, от непривычности своего положения где все вокруг внимательно смотрели на нее. Ко всему прочему она еще наклоняла голову вперед, и от этого, и без того неосязаемая девочкина челюсть исчезала полностью.

"- А ну подними голову," - скомандовал Таракан. "И так держи ее, не опускай," - добавил он шамкая толстыми слюнявыми губами, словно болотная жаба. Нарисовав глаза, Таракан приступил к носу и когда закончил его, стараясь придать этому совершенно бесформенному предмету хоть какое то подобие формы, заметил, что левый глаз у девочки получился слегка увеличенным и от этой асимметрии, заметной только пока глазу профессионала, сходство с оригиналом начинало слегка теряться. Хорошо бы, вовремя исправить глаз, подумал художник, но вспомнив про обещание, которое дал матери ребенка, оставил глаз в покое, и принялся за рот и когда уже рисовал прилизанные, собранные на затылке в косу волосы, понял, что левый глаз нагло лезет вперед и портит все впечатление от портрета.

"- Это не мой ребенок!" - словно удар грома среди ясного неба прогремели за спиной слова матери. Не оборачиваясь Таракан продолжал рисовать не сколько не реагируя на сделанное замечание. Хотя портрет был уже закончен, художник, накладывал последние штрихи, так же как артист, ожидающий в ответ на свое искусство, оглушительных оваций, был слегка задет долетевшей из за его спины снова той же фразой: "Это не мой ребенок." Не твой так не твой, подумал Таракан, мне какое дело, работа готова извольте деньги платить.

"- Так ребенок то не мой," снова затараторила мамаша сделав полукруг вокруг художника, так и не дождавшись что он среагирует на ее замечание и повернет голову.

"- Это не моя девочка," продолжила мать заглядывая в самую бездну тараканьей души стараясь найти там хоть малейшую капельку понимания и сочувствия, но вместо этого художник встал со стульчика и громко на всю улицу воззвал к толпе:

"- Чья девочка? девочка чья? - полетело над головами ничего не понимающих прохожих.

"Моя девочка, чего вы кричите," удивилась мать. "Я только хотела сказать..." - не успела она докончить свою мысль, сбитая с толку тем что художник ее видимо не правильно понял и продолжал кричать на всю улицу:

"- Чья девочка?"

"-Да моя девочка, " снова затараторила мамаша. "Моя, моя," почти закричала она, пытаясь привлечь к себе внимание Таракана по видимому всерьез занятого поиском девочкиных родителей.

"- Ваша?" изобразив на лице удивление, постепенно переходящее в гнев проговорил художник. "А что же вы мне тут врали что не ваша?"

"- Я не то имела в виду" начала оправдываться поставленная в тупик женщина явно не ожидающая подобного разворота событий.

"Вы же сказали что ребенок не ваш" продолжал Таракан с придирчивостью следователя.

"- Да, но!"

"- Что да, но? Говорили?" торжественно воскликнул он выбивая из своей жертвы показания.

"- Я совсем другое говорила, насчет портрета." за возмущалась женщина видимо где то на подсознательном уровне понимая что ее хотят дурить. "Это на портрете совсем не она" добавила мать, пытаясь извлечь своего ребенка из глубокого кресла вцепившегося в девочку мертвой хваткой, и не собирающегося отдавать ее обратно. Таракан вскочил со стульчика, ухватился обеими руками за портрет и приблизив его почти вплотную к девочкиному лицу воскликнул:

"- Я что по вашему не вашего ребенка сейчас рисовал? Чего тут не похоже? Скажите мне что не похоже?" затараторил художник выказывая крайнюю степень возбуждения. "Смотри девочка, узнаешь себя?" вытаращив красные, и без того выпуклые глаза уставился он на испуганного ребенка.

"- Вот предыдущая женщина у вас превосходно получилась" добавила мать "А моя дочь не похожа"

"- На кого по вашему мнению она должна быть похожа?" брызгая на неудачный портрет слюнями завопил Таракан. "Вот пойдемте со мной" скомандовал он одной рукой держа свой шедевр а другой подталкивая девочку под спину. "Вот встань здесь" - приказал он девочке подведя ее к огромному черному джипу с намертво затонироваными стеклами. "Смотрите мама" - Таракан поднял портрет над девочкиной головой "Похожа?" торжествующе выкрикнул художник.

"- Нет непохожа" упрямо настаивала на своем мамаша.

"- Да вы куда смотрите?" с возгласом крайнего недоумения воскликнул мастер. Полностью сбитая с толку женщина пожала плечами. "Сюда смотрите" торжественно замахал рисунком Таракан указывая на отражающуюся в черном стекле джипа девочку и ее неудачную фотографию.

"- Непохожа" устало процедила мать долго пытаясь найти в этой черноте хоть какое ни будь сходство.

"- Правильно не похожа!" Начал Таракан голосом школьного учителя собирающегося наконец влепить двойку нерадивому ученику. "Потому что смотрите стекло то кривое. Вот когда придете домой так же перед зеркалом сравните. Все будет похоже. Вы думаете я тут первый день сижу на Арбате. Вы у меня первые такие." - изображая крайнюю степень обиды возмущался художник завертывая портрет в газету, так тщательно, что клиенту понадобилось бы приличное время, чтобы потом до него добраться. Женщина достала кошелек , отсчитала художнику оговоренную сумму и молча растворилась в арбатской толчее. День постепенно подходил к концу, солнце давно уже спрятавшееся за темные обшарпанные стены арбатских коммуналок устало погрузилось в сон. Стало темнеть, многолюдная толпа прохожих поредела, стало как то неестественно тихо. Первыми стали собираться торговцы картинами, видимо понимавшие всю дальнейшую беспериспективность своего стояния на улице вечером. Они аккуратно, в раз и навсегда установленном порядке складывали свои картины на тележки, упаковывали в картонные коробки и везли на склад. Продавцы графики были особенно аккуратны, укладывая свои хрупкие произведения с такой осторожностью , как будъ-то они были сделаны из тончайшего фарфора. Несколько художников еще дорисовывали своих клиентов, пока их товарищи отдыхали от тяжелого дня.

"- Ты почем ее нарисовал" - спросил подойдя к Таракану художник по кличке Косой. Таракан смерил косого взглядом, как бы раздумывая, какую цену назвать, побольше или поменьше. Если скажу побольше Косой будет мне завидовать, если меньше, то скажет что я сбиваю цены.

"- Три тысячи," ляпнул Таракан сумму в три раза превосходящую действующие тарифы.

"- Да ладно брехать" - улыбнулся явно сбитый с толку художник.

"- А что мне брехать, обиделся Таракан. "Ты ее видел, что только не придумывала здесь, лишь бы не платить"

"- И что три тысячи?" - переспросил Косой стараясь создать подобие морщин на своем узком лбе. "- На, смотри воскликнул Таракан и запустив свою перепачканную углем клешню в отвислый карман достал от туда пачку скомканных купюр и стал совать их Косому прямо в его косой глаз. Косой понюхал "ликвидность" и спросив Таракана где он покупал зонтик пошел по своим делам. Таракан всегда с большой неохотой делился с остальными художниками информацией о своих гонорарах. Ходят тут распрашивают, - думал он, - вместо того чтобы самим зарабатывать.

Валерий Белозеров

 

 

Шутка

 

 

По статистике на каждого москвича, проживающего в столице легально, по прописке, приходится примерно десять, а то и больше, иногородних граждан, живущих где придется, без прописки и регистрации. Каким же чудесным образом, спросите вы, эта чудовищная армия гастарбайтеров помещается в Первопристольной, где более сорока процентов самих москвичей стоят в очередь на жилье? На самом деле, хитрые москвичи, давно уже научились извлекать большую выгоду для себя, сдавая приезжим свои квадратные метры по астрономическим, по сравнению с российскими зарплатами ценам, и живя на подмосковных дачах или различных кокосовых островах, разбросанных посреди теплых, тропических океанов. Таким образом, получилось так , что москвичи почти полностью покинули столицу, а в их квартирах теперь живет так называемая лимита, которая тоже не лаптем щи хлебает. Лимита тоже хитро, в складчину, селится вдесятером в однокомнатную квартиру, и упирается всеми четырьмя конечностями выбивая тяжелые трудовые гроши.

Иван Иванович Анохин, выйдя на пенсию, полностью поселился на даче, расположенной в близи Истринского водохранилища. Три года назад он похоронил жену. Сын уехал работать в Америку, да так и остался там женившись на американке. Впрочем Иван Иванович вовсе не тяготился одиночеством, он усердно занимался хозяйством, и даже завел козу. Одно только беспокоило его, трех комнатная квартира, в Москве, рядом со станцией метро Павелецкая. Иван Иванович по долгу отсутствовавший в Столице, попросил соседа Петровича, жившего этажом выше, и торговавшего на Арбате картинами, присматривать за квартирой. И как то раз, во время своего очередного визита домой, Петрович, не навязчиво, за чашкой чая, предложил ему пустить квартирантов.

- Ты знаешь сколько тебе за месяц заплатят? - спросил Петрович, потирая небритый подбородок. - Семьсот долларов. Я недавно газету смотрел с ценами, ты все равно не живешь. Так зачем тебе такие деньги терять? - убеждал Петрович товарища.

-"Ну и кому же я сдам?" - задумался Иван Иванович.

-"Не проблема!" - утвердительно ответил Петрович, - есть у меня люди, знакомые на примете, не какие ни будь узбеки или молдаване, которые тебе квартиру так уделают, что потом замучаешься ремонтировать - интеллигенция, художники, члены союза. - Иван Иванович почесал затылок, и попросил у Петровича несколько дней на раздумье, но через несколько часов зашедши к Петровичу отдать ключи махнул рукой.

- Ладно, пусть заезжают" - улыбнулся Иван Иванович, может быть, на эти деньги съезжу к сыну в Америку, - задумался он и шагая к выходу.

Вскоре после этого в квартиру въехали трое художников, приятелей Петровича по Арбату с которыми он часто делил и радости и горести своей нелегкой жизни, опрокидывая стаканчик другой спиртного, к которому с наступлением старости тянулся все больше и больше. Первый приятель был тщедушного вида старичок с козлиной интеллигентской бородкой Вениамин Валерьевич, которого все художники запросто звали Веня. В советские времена Веня был ведущим художником в крупном книжном издательстве "Заря Самарканда" и часто рассказывал приятелям, как он от руки рисовал обложки книг и журналов. После распада Союза Веня остался без работы, уступив рабочее место национальному большинству, а вскоре вынужден был вовсе эмигрировать из Самарканда, оставив там трехкомнатную квартиру и все свои надежды на лучшее в этой жизни. Среди ровесников Веня пользовался уважением за свой опыт художника, рассудительность и спокойствие, однако молодежь его недолюбливала из за невероятной занудливости, и слегка подсмеивалась над стариком. Второго художника Звали Будулай. Это была кличка, а не настоящее имя. Будулай был татарин с большой кучерявой бородой и с черными вьющимися как у негроида волосами, благодаря чему он даже в сильный мороз ходил без шапки. Будулай страдал гемороем, отчего ходил странной походкой, не сгибая ноги в коленях. В свое время он окончил Строгановское училище, где учился на отделении монументальной живописи, но из за пристрастия к спиртному, карьеру сделать не смог, отчего постоянно критиковал всех и вся, особенно тех кто преуспевал в жизни. Третий художник по кличке Ботичелло, которую он получил за свою необычную полноту, был мужчина пятидесяти пяти лет, с красным, как кирпич лицом, на котором красовались черные закрученные кверху усы. Ботичелло был жизнерадостным сангвиником, про которого можно сказать, что у него рот не закрывается. К нему никто не относился серьезно, потому что Ботичелло очень часто вел себя как большой ребенок, постоянно привирал, а иногда высказывал такие абсурдные вещи, что многие крутили пальцем у виска, и старались не связываться.

Барбекю с Вениамином Валерьевичем расположились в Зале вдвоем. Ботичелло занял диван, а Веня спал на раскладном кресле. Будулай оккупировал спальню, окна которой выходили на Новослободскую улицу, где золотыми куполами устремлялась в небеса белая, трехглавая церковь.

- Тебе тут можно девочек водить Николай, - усмехнулся Вениамин Валерьевич, разглядывая широкую двуспальную кровать, закрытую от пыли клеенкой.

- Или мальчиков, - пошутил Ботичелло.

- Мальчиков тут у нас и так хватает, - сердито проворчал Будулай. - Смотрите лучше какой вид из окна шикарный. - добавил он, поглаживая бороду..

Вскоре на квартиру въехал еще один жилец - толстый художник, приехавший из Чебоксар, по кличке Бигмак. Бигмак был огромного роста, похожий чем то на былинного богатыря, мужчина, лет пятидесяти. У него была широкая русая борода с проседью, и круглые, как у хомяка щеки. Кличку он получил за свою любовь к разного рода чизбургерам, которые потреблял в невообразимом количестве, не смотря на свое больное сердце. Бигмак занял свободную комнатку с видом во двор. С его появлением холодильник, до этого пустовавший сразу же наполнился различного рода продуктами, которые Бигмак съедал обычно перед сном. С работы Бигмак приходил раньше всех, чтобы занять ванную, в которую наливал горячей воды и долго лежал отогреваясь после арбатского холода. Так художники за это стали звать его Кит. Художники договорились платить за квартиру шестьсот долларов, по двести с каждого, однако вскоре, оценив положение дел на Арбате, они решили подселить еще несколько человек, чтобы платить поменьше. Так вскоре в квартиру въехал дед по кличке Вангог, с восселением которого в помещении сразу же появился особый кисловатый запах, который не поддавался ни проветриванию, не дизодорированию различными балончиками для туалета.

- Ты бы пошел помылся, Семеныч, да вещи постирал, что ли! - возмущался больше всех Бигмак , в комнате которого поставили раскладушку для Вангога. Вангог - художник самоучка, всем нутром своим противный городской жизни, только саркастически усмехался на предложение товарища. Он притащил с собой целую гору вещей, которую беспорядочно скинул в угол, не смотря на пустой шифонер с вешалками, где ровно с одного края уже аккуратно висела одежда Бигмака. Вангог курил жуткие папиросы прямо в комнате, не на кого не обращая внимания и вскоре был заподозрен в воровстве продуктов из холодильника.

Прослышав об беспечной и уютной жизни художников от них же самих, на квартиру стали проситься новые квартиранты. Особенно сильно на данный момент проблема жилья стояла перед художником по кличке Студент. Он уже несколько месяцев скитался по разного рода углам, которые снимал то у приятелей, то у алкоголиков, не дававших как следует выспаться по ночам. Последние три дня Студент ночевал на Курском вокзале, и сидел на Арбате как вареный, постоянно кивая головой и проваливаясь в забытье из за недосыпания. Студенту все сочувствовали, но помогать никто не хотел, из за отсутствия у последнего наличности, толи благодаря катастрофическому невезению, толи разгильдяйскому отношению к жизни. Однако, совершенно неожиданно Студент получил заказ на портрет масляной краской и взяв задаток, побежал к Вениамину Валерьевичу и заплатил сразу за месяц. Студент был выше среднего роста худой молодой человек лет двадцати пяти с длинными взлохмаченными волосами и слегка кучерявыми усиками, одетый с старую кожаную косуху. Как и подабает его возрасту, Студент отличался непредсказуемостью и неумением вести себя будучи выпимши, от чего постоянно впутывался во всякого рода истории.

- Ты бы сперва подумал, Женя, прежде чем делать, то!" - частенько, покачивая головой вразумлял его Вениамин Валерьевич, после какой ни будь очередной выходки Студента. Он уже было твердо решил никого больше не брать на квартиру, сославшись на нехватку места, но поглядев на измученное лицо товарища и вспомнив видимо свои молодые годы сказал:

- Ладно, но смотри, берем тебя с испытательным сроком на месяц. Будешь вести себя хорошо - живи, а нет, так мы держать не будем - сам знаешь. Студент сразу повеселел, и несмотря на то, что он был весь в долгах, он с легким сердцем расстался с еще не заработанными деньгами. Сразу же после этого он побежал занимать еще денег на покупку холста для будущего заказа.

Март подходил к концу. Улицы уже очистились от грязного снега, во всю светило яркое весеннее солнце. За окном чирикали радостные воробьи. Все кроме Студента, пришедшего домой в три часа ночи, были на работе. Проснувшись после обеда он долго не мог вспомнить где он вчера был. В голове крутилась целая куча срочных дел, которые нужно было безотлагательно делать, однако неприятное чувство беспокойства, доставлявшее дискомфорт, вместо того чтобы направить все силы к работе, наоборот толкало куда то в противоположную сторону. "Ладно," - подумал он, глядя на желтое солнечное пятно на стене, надо вставать и нащупав на подоконнике, в изголовье кровати, сотовый телефон посмотрел на время.

- Ё мое! - воскликнул он округлив глаза. - Батюшки святы, да сегодня же первое апреля. Подумать только как время летит. - потянулся он, положив телефон на место. - А ведь это праздник. Надо бы приятелям устроить какой ни будь веселый сюрприз, - подумал он роясь в памяти. Шутки которыми он радовал своих коллег заключались примерно в следующем: то он подложит в этюдник Ботичелло две гантели, и ничего не подозревающий толстяк мучается по дороге на Арбат удивляясь, что его вещи так вдруг потяжелели, то подсыпит Вангогу в чай перца и смеется над тем как старик уморительно чихает после этого, или натолкает в душевой сифон краски, прикалываясь над изумлением Кита, собиравшегося принять душ, зовущего всех в ванну посмотреть на то как вода вдруг стала красного цвета. "Нет, это все не годится," - подумал Студент, когда внимание его привлек большой круглый стол стоящий посреди комнаты. Стол был закрыт старой пыльной скатертью, свисавшей до самого пола. В верху, в самой середине скатерть была разорвана, и разрыв был небрежно наспех заштопан нитками. На разрыве, закрывая его стояла широкая стеклянная ваза в которую раньше по всей видимости клали фрукты. Студент поднял вазу, переставив ее на пол, приподнял скатерть, и обнаружил, что стол был раздвижной. Он с трудом раздвинул старый деревянный механизм, которым не пользовались наверное уже сто лет, и залезши под стол, просунул голову в образовавшуюся щель. "А ведь это неплохая идея," - стремительно пронеслась в голове мысль. Он вылез из под стола, и побежал в свою комнату посмотреть сколько времени. На часах было без четверти три. До прихода товарищей, как он полагал, оставалось еще часа три и Студент решил потратить это время на настройку своего старенького компьютера, купленного за бесценок на Митинском рынке. Когда стрелки часов стали приближаться к пяти часам, он взял телефон и позвонил Бигмаку, с которым был в неплохих отношениях. Бигмак, поинтересовавшись почему Студент не вышел на работу сегодня, сказал, что художники придут через полчаса, и попросил включить в ванной горячую воду, чтобы сразу по приходу погрузиться на дно. - Ват и отлично, улыбнулся Студент, он включил в ванной воду , как обещал, и пошел в комнату готовить праздничный номер.

 Взяв акварельные краски, и подойдя к зеркалу Студент начал разрисовывать ими свое лицо, делая под глазами синяки, и рисуя краплаком струйки крови, одну пол носом и другую в уголке губ. Через пять минут Студенту, уже самому стало страшновато разглядывать свое отражение в зеркале. Он забежал в ванну посмотреть сколько налилось воды и увидев, что ванна не заполнилась еще и на четверть, решил немного прорепетировать. Он взял скатерть, распорол нитки которыми была зашита прореха и просунул в дырку голову. Накинул скатерть на стол, снова подлез под него, просунул в створку, между столешницами, раскрашенную голову и потом попробовал сдвинуть их. Старый стол изготовленный еще при старом режиме, повиновался не сразу. Это была настоящая антикварная мебель сотворенная советским мастером из цельного дуба. Наконец, приложив не дюжие усилия, Студент сдвинул створки так, что только его тонкая шея могла поместиться между ними. Он поправил руками скатерть, и начал корчить рожи, изображая страшные мучения, испытываемые людьми во время отрезания им головы. Получалось что то вроде отрубленной головы, лежащей на столе. Студент порадовался в душе, представляя какая жуткая реакция будет у приятелей, когда те придя домой, посмотрят на стол. Лишь бы с Бигмаком не случился сердечный припадок, подумал он, вспомнив, как тот жаловался на больное сердце. Посмотрев на часы стоявшие на телевизоре студент определил, что до прихода товарищей осталось пять минут. "Так, ладно, надо сбегать выключить в ванной воду, - подумал он, и ухватившись обеими руками за створки столешницы, попытался раздвинуть их, однако столешница, с таким большим трудом сдвинутая, как то, не спешила раздвигаться. Сдвигая створки в притык к своей шее, Студент не как не предполагал, что окажется в подобной ситуации и сдвинул их так плотно, что шея едва поворачивалась в образовавшемся узком пространстве.

- Fuck's table ! - Чуть не плача выпалил Студент добавив еще парочку настолько крепких выражений, которые я пожалуй не решусь обнародовать здесь. На глаза накатились слезы, но недолгие минуты отчаяния сразу же сменились диким неистовством с которым он дико начал, напрягая все силы, которыми обладал на данный момент крушить проклятый стол. Он бил по нему кулаками, пинал ногами ножки стола, неистово крутил шеей. Через несколько минут силы окончательно иссякли в неистовой схватке с неодушевленным предметом, и студент безнадежно повис в своем плену, решив, что подошедшие товарищи помогут ему . Конечно будут смеяться, может не сразу, но освободят его из заточения. " Люди же они, в конце концов," - подумал он. Прошло несколько минут, в течение которых Студент пытался, ощупывая руками механизм, понять принцип его работы и определить причину, благодаря которой механизм отказывался действовать. Он прислушивался к топоту ног в подъезде, с каждой минутой ожидая спасительного освобождения, но вместо этого до слуха его долетел, другой, звук заставивший его содрогнуться. Вода, доверху наполнившая ванную устремилась через её края, ничем не сдерживаемым потоком.

День на Арбате выдался солнечный, и не смотря на сильный холодный ветер, дувший весь день и полное отсутствие работы и заказов, настроение у всех было слегка приподнятое. Если раньше каждый работал доскольки ему вздумается, то теперь, художники, жившие под одной крышей, собирались домой одновременно, за исключением разве что тех, кому нужно было дожидаться заказчиков. Весь свой многочисленный скраб, состоящий из этюдников, мольбертов, раскладных кресел и рекламных портретов, художники погрузив на тележки сдавали на хранение одинокой пенсионерке, жившей по близости, которую любовно называли Мама Чоли. Потом все шли налегке, без вещей к метро, с заходом в Магдональдс, и в Смоленский супермаркет, с где художники редко что покупали, показывая друг другу пальцами на этикетки с нарисованными на них астрономическими ценами.

- Слушай Анатолич. Это не у тебя телефон в кармане звенит? - подойдя к Бигмаку, расплачивающемуся за купленный хлеб, поинтересовался Вениамин Валерьевич. - Да Спасибо, Я слышу Вениамин, - протараторил запыхавшийся Бигмак, доставая мобилу. В трубке раздался приглушенный голос.

- Это Женя звонит, спрашивает - когда придем, - прокомментировал Бигмак.

- Делать ему нечего , - сердито проворчал старик,

- Шляется ночами, а потом весь день спит.

- Наверно через минут двадцать, - ответил Бигмак , - одной рукой держа трубку, а другой засовывая буханку хлеба в пакет.

- Ты там это, Жень, набери пожалуйста воды в ванну погорячее, - добавил он. Однако по пути Ботичелло рассказывавший приятелям о закусочной, где якобы, первая рюмка бесплатно, не на шутку заинтриговал их.

- Да не может такого быть Володя. Ты ерунду то не болтай, - урезонивал его старик.

- Я тебя уверяю, - продолжал Ботичелло,

- На Арбате художники часто делают портреты бесплатно. Согласись, для чего они это делаю? Наверно не просто из любви к искусству. Ага смекнули. Они рассчитывают, что если ты выпьешь первую рюмку бесплатно, то после этого захочешь еще выпить, естественно.

- Ну хорошо, если я первую рюмку выпью и уйду? - переспросил Бигмак.

- Я думаю, что у них там все продумано. Допустим ты выпил, все равно захочешь закусить. Они за счет закуски компенсируют себе бесплатную водку. В конце концов, разговоры о выпивке привели к тому, что сразу же по выходу из метро, все приятели уже были готовы опрокинуть рюмочку, не то что бесплатно но и за деньги.

- Ну и где эта рюмочная? - поинтересовались все, выйдя на воздух из пыльного метрополитена. Ботичелло, видимо ожидавший подобного разворота событий сразу же повел товарищей к заветному месту. Все оказалось как раз так как и описывал Ботичелло. Товарищи заказали по рюмке водки и по бутерброду, который представлял собой толстый кусок белого хлеба с тонким ломтиком жирной, уже с душком колбасы, по невероятной даже для Москвы цене. Все молча выпили, закусили бутербродом и принялись рассуждать о том, что на эти деньги можно было бы купить бутылки три столичной и выпить их дома.

Подходя к дому художники, бывшие слегка навеселе, весело шутили и смеялись. Зайдя в подъезд они обнаружили, что весь нижний этаж залит водой, а с лестницы текла вода, как будто бы, этажом выше шел дождь . Сверху, на лестничной клетке раздался неистовый стук в двери, Кто то кричал и ругался матом.

- Это у кого такой потоп? - улыбнулся ничего не подозревающий Ботичелло хлюпая огромными ботинками по луже. На встречу им выбежал небольшого роста, коротко постриженный мужчина, с вытаращенными глазами.

- А что случилось? - недоумевая спросил Ботичелло, встретившись взглядом с мужчиной.

- Что случилось? Что случилось? Они еще спрашивают что случилось! Затопили! - почти прокричал он вбегая в свою квартиру.

- Я им устрою! - кричал он.

-Они мне заплатят. Сукины дети, вопил он в трубку телефона объясняя кому то ситуацию. Художники, продвигающиеся к своей квартире и уже начавшие подозревать неладное, старались отогнать от себя дурные предчувствия, но их опасения не были беспочвенны, подойдя к двери, они обнаружили, что вода во всю сочится из дверной щели.

Дрожащими руками художники торопливо открыли входную дверь и ругаясь матом вошли в залитое водой помещение. Дверь в ванную была открыта и густой пар, похожий на тот, который обычно бывает в хорошо натопленной бане, валил от туда. Пол был залит водой, которая подобно ниагарскому водопаду ниспадала через края переполненной ванной. Бигмак, понявший в чем дело, быстро забежал в ванную и закрыл кран. Будулай включил свет в прихожей, и вдруг Ботичелло, успевший быстрее всех достичь двери ведущей в зал издал леденящий душ крик, от которого кровь текущая бодро в жилах художников, после бесплатной рюмки водки, на мгновение застыла. Барбекю пошатнулся назад, дрожа всем телом и заикаясь.

- Там! Там! - не в состоянии вымолвить ни единого слова, от страха, промычал он.

- Голова отрезанная, - округлив глаза добавил он, пятясь к выходу, сбивая с ног товарищей, не успевших еще как следует понять что произошло. Испуг Ботичелло как инфекция моментально передался остальным и они, с трудом соображая, что делают, побежали к двери, стараясь протиснуться вперед остальных. Из комнаты в след им раздался ужасный холодящий душу крик Студента, который моментально понял что обстоятельства складываются не в его пользу и из последних сил закричал им в след, но это еще больше усилило панический страх, овладевший художниками. Они ринулись вниз и увидев прямо перед собой открытую дверь, ведущую в в квартиру, этажом ниже, где еще раздавались крики и дикая ругань затопленного гражданина, принялись на перебой кричать стоявшему за ней хозяину, объясняя ситуацию, и намекая что надо бы вызывать милицию. Оказалось, что хозяин затопленной квартиры, уже вызвал спасателей.

- Ой плохо мне! - схватившись за сердце, вдруг тихим голосом, словно задыхаясь пробормотал Бигмак, оседая на пол всем своим грузным телом.

- Что с тобой? - поддерживая товарища, и не давая ему упасть, спросил Будулай. Видя как лицо у Бигмака посинело приняв страдальческое выражение.

- Сердце! - пробормотал Бигмак тяжело дыша.

- Дышать нечем, помогите! - простонал он.

- У меня валидол есть! - откликнулся жилец затопленной квартиры. Пока он бегал разыскивая лекарство, художники перетащили товарища на диван и открыли окно.

- Надо бы скорую вызвать! - сказал озабоченно Вениамин Валерьевич.

- Дело по моему серьезно, - похоже на сердечный приступ добавил он. Бигмак выпил валидол и с закрытыми глазами лежал на диване и стонал.

- А вот и спасатели приехали, - сообщил всем радостно Барбекю, увидев как во двор въехал желтый уазик. Через минуту в подъезде послышались торопливые шаги и двое рослых мужчин в спасательной форме вошли в коридор

- Кто хозяин? - послышалось из прихожей.

- Это вы спасателей вызывали?

- Что тут у вас произошло?

Вы бежавший хозяин вкратце обрисовал картину происшествия.

- У нас тут человек с инфарктом, - добавил он, проведя спасателей в комнату.

- Что же вы сразу не сказали? - поинтересовался один из спасателей. Он достал мобильный телефон и позвонил в скорую помощь.

- Ну что посмотрим что там на верху? спросил он товарища. Спасатели переглянулись и недолго думая поднялись наверх. Они конечно многого повидали за время своей службы но представшее перед их глазами зрелище было поистине не для слабонервных. В темной комнате посреди стола лежала отрезанная голова и кричала охрипшим голосом:

- Помогите!

Спасатели, несколько минут, замерев на месте, не могли прийти в себя и только когда сообразили, что голова на самом деле не отрезана, и, что остальная часть тела прячется под столом, поспешили немедленно на помощь.

- Кто вас так пытал? - поинтересовался один из спасателей, освобождая Студента из заточения. Студент, порядком измученный сидением на корточках, не зная кого ему бояться больше, товарищей или милиции, за которую он ошибочно принял спасателей, ничего не мог сказать и только истерически всхлипывал.

- Что ты пристал к нему! - сказал один из спасателей своему коллеге, не видишь ему в больницу надо, у него по моему нервный шок. Услышав поставленный диагноз, Студент еще сильнее застонал и упал на пол. Через несколько минут, подъехавшая скорая, забрала начавшего помаленьку приходить в себя Бигмака и Студента, потерявшего дар речи и только истерически всхлипывающего.

Оставшиеся одни художники долго сидели молча разглядывая вздувшийся паркет и мокрые снизу обои которые тоже, местами, кое где начали отставать. Так и не поняв до конца истинную картину происшествия, они строили различные предположения относительно случившегося, и искали виноватого.

- Я конечно всякого за свою жизнь насмотрелся, но такое в первый раз вижу, чтобы человек в столе застрял, - рассуждал Барбекю.

-Уже поздно рассуждать, что лучше, - добавил дед.

-Мы теперь все по уши в дерьме благодаря этому парню.

- Это ты Веня во всем виноват! - выругался Будулай.

- Говорил, я, тебе! Никого больше не пускать. Вот и расхлебывай как хочешь теперь.

- Да ему что, Студенту то, что ты думаешь он будет ремонт делать? Да как бы не так. Он вон себе шапку и ту купить не может.

Дед окончательно повесивший голову, махнул рукой.

-Ладно сказал он чему быть тому не миновать. Авось как ни будь выкрутимся.

Валерий Белозеров